Страница 3 из 32
Заги: Заги.
Оксан: Оксан.
Заги: Шляпа.
Оксан: Не знаю.
Заги: Примерка.
Оксан: Обойдется.
Рассмотрев все оставшееся многообразие имеющихся вариантов, поняв что лучшее всегда снизу, она не смогла ничего добавить, только невольно сглотнув слюну, стараясь не выдать при этом своего беспокойства, всё также молча посмотрела на свою маечку.
“Только бы не забыть оставить молоточек”,– подумала она.
“Как ее зацепить”,– подумал он.
Сделка была завершена, довольный ребенок быстро улепетывал, не оставляя даже следа усталости и грусти, только ему, не всегда удивленному, но такому живому и счастливому был понятен смысл ее последних слов: “Хорошо что арку не заделали”.
Отряхнувшийся Миктон быстрым шагом прогуливался по улицам своего города, ни одного звука не раздавалось в округе, кроме проезжавших где-то вдалеке самолетов почтовой службы Кымготского патриархата. В это время дня никогда не было так свежо и бодро как сегодня, возможно служба,– подумал он.
В центре трудно было найти человека, так тесно связанного под развязную, гулящую жизнь как Мик,– как иногда и очень осторожно называли его обыватели. Родился он все там же, как и все. Что делал в первые минуты жизни,– первый вопрос про любом удобном случае для него был не в новинку. Что же его действительно могло заинтриговать только она, разносившаяся невидимыми отблесками по листьям с вечера менявших свой окрас деревьев, Мик не стеснялся называть вещи своими именами и они всегда его поддерживали, его ненаглядные постовые, разновидности,– как ласково он их запечатлевал. На самом же деле это были серьезные, запечатленные в томах классиков, бюллетени будущих поколений.
Внешне это был архиерейского вида помощник, которому сложно было отказать, не по причине перенапряжения, а по веской. Выделить отдельную черту лица на нем было очень легко: выдававшиеся вперед, как будто вылетающие клыки, недавно прикупленные у Грач Мании; нос и подбородок образовывали невидимый хук, в волю ловкости мастера прилетающий всегда по назначению, о кожаном покрове сложно что-то сказать, наверное проще описать сумку недавно привезенную из-за близ-далеких заснеженных вершин непроседаемой области Арфимии, ласково украшенную мыслями девственных мастериц.
Он шел без цели, по пути назначаемой ему свисающей с купола антенны, иногда проигрывающей одну и ту же мелодию.
Проигрыш:”Хама-хама, захватило;
Хама-хама, заманило;
Хама-хама, занесло,
Пам-пам, – “Опступиан”
Сложно в то мгновение было уловить хоть чей-то пронзающий взгляд, да и не хотелось ему понимать, хотелось бежать на ту, с детства знакомую вершину ствола, с которой так ловко в нежные руки мамы его передали родоприемники. Не забыть ему первых слов,– “что делаешь”,– возможно не они, но выдали Миктону счастливую путевку в вечнорастущую жизнь.
Именно он был тем, кто без стеснения нарушил утреннее брожение Самри и Рики.
Раздался стук, даже не стук, вой плоти непрошибаемой преграды между ребятами и тем огромным миром, что простирался на расстоянии вытянутой руки. Рубежей больше не существовало, но оглянуться, осмотреться ради всеуслышанного молчания было можно, но с трудом, а какие возможности скрывают юные организмы в неспешной дымке “просветилось”.
Самри: Кто-то стучит.
Рики: Кто.
Самри: Тишина.
Рики: Миктон.
Дверь не спеша отворилась, не потребовалось даже нажатие крошечных пальцев ячейки замка, что олицетворяет собой не быстрое, не медленное, но пламенное жужжание мотора запорной арматуры хрупкого организма, только Амри мог сотворить такое чудо.
Немного о семье Самри.
Как художник начиная свой рассказ, генеалогическое древо семьи Самри упиралось в чистый лист. Его прапрадедушка, майор в отставке по линии Укомба, неспеша делал записи в своем пахноте.
ЗАМЕЧАНИЕ АВТОРА.
Слова непонятные читателю, автору также не понятны.
Далее по тексту.
Шел первый день отступления, войска генерала Пульсара рваным ритмом наваливались на баррикады огненного штурма со стороны контратакующих фаланг, мой начальник – додвор Исаксон, приказал всем немедленно заступить на службу, как я не сопротивлялся, пришлось. Там я и встретил его – первого мужа моей будущей супруги Мартиры Каше, – ”чё, как ”,– заметил он,– “ништяк отвал”, – приспустил я, и был таков случай что ни одна брителька, ни одна пуговка не дернулась на моем гарнизоне. Другую женщину в роли моей супруги представить было сложно, длинные черненькие ресницы не давали заглянуть ни в глаза, ни в другие интимные места этого сложноухоженного манящего своей новизной и манерой уступа. Но я смог, сможете и вы, главное добраться живым.
Прадед же его имел более миролюбивую профессию – стояк по призванию, по назначению он был простым смолоснимальщиком. Как рассказывала прапрабабушка Самри, в профессию его устроил папа, неловко смазывающий свой зонт от солнца. Маленькому Ксыну было просто неловко наблюдать за страданиями отца, пришлось притупить по семейной линии. Свою избранницу он встретил на заводе первого изобретателя прапанелей Огустила Сполка Юзи, там она трудилась воспитательницей заборов. По долгу призвания, Ксыну сложно было заговорить с той незыблемо-нетленной Атирой, тем более когда та была занята подготовкой очередного.
“Хорошо что поколение удалось”, – долго потом шутили все родственники.
Дедушка по древу, как и часть поколения исходя из генеалогического призвания был частью того всего, что мы называем порода. Стать, дым, писания, – все было подвластно седовласому старику по цвету, многие считали его – Ждыалом , первым не с последнего конца света. Многие его даже побаивались, что считалось зазорным в те далекие времена, когда роскошью правили Зужи.
Среди родственников Самри до сих пор ходит история, что именно он заготовил несчастный замок.
Путешествуя по бескрайним просторам существования, что подвластно было только ему, встретил он в недрах того, что встретить мог только он.
Дедушка: Зовут.
Он: Приношу.
Дедушка: Не зовут.
Он: Оставляю.
Не каждый поймет, не каждый оценит, но даже у того были запасы летописных свитков, сохранненых племенами поколений до наших времен.
Замок же он выторговывал долго, – “ведь качество времени есть качество вещи”,– говаривал ему купец из Ницево. Случайный порядок цилиндров, граммов, капсульных застежек и вычитателей ровно укладывались в цилиндрическую промежность, соединенную металлической тавровой балкой с игольчатым конусом дугообразных длин, скомканных словно из краевидных полосок листостружечного материала, добытого из упадков и восхождений мальчика из легенды про порядок.
Про существование драконов и змей знали все, мальчик был не исключением. Простому человеку не понять поведение изометрических фигур, тот же не понимал, осуществлял. Ломая палочку надвое, приручал он змею; заменяя ее кувшином, призывал тот дракона. Но в один прекрасный день, не нашлось под рукой кувшина, а лепить из глины он боялся; не сломалась палочка, а использовать ноги он остерегался. И пришли к нему всезнающие, и попросили показать тех невидимых монстров, и увидели в ответ только струящийся кусок глины.
Потом замок перекочевал от дедушки Амри, который и установил его для самого прекрасного и обольстительного, но немного скромного Самри.
Он часто и неспеша предавался вместе с друзьями воспоминаниям о прошлых снегах, что поколениями сходили, придавая на своем пути формы и очертания самым насущным, вынесенным на всеобщее обозрение куртизанам, что как маленькие дети непрошеной вселенной ютились втайне от приходящих из необъяснимого отстранения приличий.
Рики: Загадка.
Миктон: Зарядка.
Самри: Трупа.
Рассматривать столь загадочные определения ребятам было сложно без какой либо задержки, но кто её предоставит, кто тот неподкупный осветин, что показывает затайонным друзьям свои незакомплексованные затяжки тонких узелков мысли о существовании истинных чувств. Разные они бывают, стройные, идущие как сталактиты к сталагмитам, выжигая на своем пути весь кислород старателя, выжидающе ищущего только своим путем в беспечную реальность красочной пасти пленительно-манящяго миража; или же утолщенные, как кожа всегда дремлющего, идущего навстречу красивой нагой столешницы, возлегающей у недр нерушимого предела дел, который как смазливая денежная единица, выраженная в эквиваленте плоти, пробивает все незримые зачатки справедливости.