Страница 129 из 130
Тур вошел и нерешительно остановился, уставившись на вечерних гостей. Помялся на пороге и шагнул вперед, впустив Мирослава. Тот поздоровался, обвел взглядом всех сидящих за столом и обернулся к Ромашке. По глазам его девушка поняла: что-то случилось. Плохое или нет – непонятно, но уж, во всяком случае, новость ее не обрадует. Девушка замерла напряженно, словно натянутая струна, а Мирослав улыбнулся едва заметно, уголками губ, и обернулся к родителям.
Любима заметила в его взгляде то же, что и Ромашка, и вглядывалась в лицо сына, пытаясь понять, что произошло, какие новости привезли из Родня. Наконец Тур прервал молчание:
– Мы уезжаем завтра.
– Куда? – одновременно спросили женщины.
– В города.
– В города?..
Мирослав снова смотрел на Ромашку. Глаза девушка казались неестественно большими на побледневшем лице.
– Решено собрать совет городов. Тех, кто был добровольцами, попросили на нем присутствовать, – громко сказал Мирослав. – Завтра мы опять в Родень, потом в Каму, а там со Святоградцами вместе на совет поедем.
"Как же так? Неужели снова?" – успела подумать Ромашка, когда мать Мирослава поднялась из-за стола.
– Что ж, Звана, значит, тебе сына в дорогу собирать... Тогда, наверное, отложим-ка мы наш разговор, мешать не будем.
Вместе с Вояром она прошла к двери, но остановилась на пороге, возле сына. Мирослав ночевал в новом доме, и Любима надеялась, что перед отъездом сын к ней наведается.
– Я зайду, мама, только попозже, – сказал Мирослав, Любима со вздохом кивнула.
Вояр лишь глянул на сына, а перед тем, как выйти из дома, обернулся, и внимательным взглядом окинул поднявшуюся с лавки Ромашку.
Ночь была тихая, лунная. Листья старой вишни едва шелестели под легким ветром. Темнело. Ромашка сидела на завалинке, прижавшись к плечу Мирослава. Не плакала, лишь несколько слезинок прочертили блестящие дорожки на ее щеках.
– Это ненадолго, – сказал Мирослав. – Мы поедем в город, что немного севернее твоего... Совет будет длиться всего несколько дней, так что мы с Туром вернемся недели через три, а может, и того раньше. Ты слышишь, Ромашка?
Она слышала. "Неужели снова? Снова прощаться? – думала девушка. – Не хочу, не хочу больше!" Но делать было нечего. Ромашку Мирослав не звал с собой, девушка и сама понимала – сейчас ее помощь тетушке Зване больше нужна. Ромашка вздохнула и подняла голову.
Мирослав смотрел на нее: серые глаза едва поблескивают в полумгле, светлые с сединой волосы зачесаны назад, связаны на затылке подаренной ею вышитой лентой.
– Я буду ждать тебя, – прошептала Ромашка.
Мирослав не ответил, лишь улыбнулся и ласково провел ладонью по ее волосам.
– Я присмотрю за домом, – сказала девушка, а вспомнив про котенка, добавила: – И Тишку буду кормить. Ты только возвращайся скорей...
Ранним утром, когда лишь крики первых петухов пронеслись над поселком, приветствуя рождающийся день, по деревянному мосту через Родну проскакали две лошади – пегая и гнедая, со всадниками на спинах. Один был широкоплечий рыжий великан с ярко-голубыми глазами, второй – худощавый, со светлыми с сильной проседью волосами. Родители вышли к мосту проводить их, но, едва лошади тронулись, отправились по домам. И только двое остались на берегу: невысокая девушка с коротенькой, едва до середины лопаток, косичкой, и смуглый от загара мальчик лет одиннадцати. Они все смотрели и смотрели вслед, пока стук копыт не затих вдали. А внизу, под берегом, качая в легкой ряби отражение неба и леса, несла свои воды Родна.