Unpurified

— А я понимаю. Понимаю и помню уже больше двадцати лет. И никогда не забуду, как ты бросил меня и мою матушку!

«ЧТО?!» — Андре чуть не перестал дышать от ошеломления.

Мужчина, сражённый словами Латенто, побелел как смерть и впился широко распахнутыми глазами в тенебрумца.

— Ты? Не может быть. Ох…как же…Велиус?

— О, ты таки узнал меня? — с презрением сказал Латенто.

— Но почему?

— Почему! — желчно вскрикнул на него прекрасный демон. — Да как ты только смеешь спрашивать это!

Отец болезненно завыл и скорчился, когда Латенто вонзил кинжал в его левое бедро.

— Наша жизнь пошла под откос, с тех пор, как ты оставил нас ради этой богатой потаскухи. — терпко проговорил он. — Разрыв с тобой, матушка перенесла весьма мужественно. Но когда к нам однажды нагрянули стражники от Каллистуса и забрали меня, для неё это было куда более тяжёлым ударом. — холодные руки Латенто перешли на шею демона и жёстко сомкнулись на ней. — Бедная моя мама, не могла найти себе покоя в бесконечных раздумьях, как вызволить меня оттуда. В отчаяние она даже обратилась за помощью к тебе и твоей зажиточной родовитой жёнушке. — разомкнув руки над шеей отца, Латенто понаблюдал за его освободившимися лихорадочными вдохами и с ледяной улыбкой продолжил. — Но ты равнодушно отказал ей. А стоило ли, впрочем, ожидать иного от вероломной и похотливой свиньи вроде тебя? — Латенто вонзил кинжал в рёбра мужчине и исторгнул из него новый, усиленный вопль.

Андре опустился на землю и сжался в комок, пропитываясь безысходностью и страданием случившегося.

— Из-за того она направилась к Каллистусу одна… Она хотела молить на коленях пощадить меня и забрать её взамен. Она готова была на что угодно…Мама… — Латенто тяжко вздохнул. — Но она и не перешагнула ворот замка. Одному стражнику показался забавным и неприличным для аудиенции повелителя её простой и измождённый вид. Он не пропустил её и избил. Матушка смогла подняться. Но долго она после этого не протянула… Если бы только, она не была столь отчаянна в попытках спасти меня! Но тебе было на это наплевать! Ведь у тебя давно была иная, роскошная, не скованная приличиями жизнь и новая семья! — кинжал Латенто тут же разорвал левую часть живота отца, выплеснув густую струю крови и крика.

— Ты хоть примерно представляешь, какого это служить у Каллистуса? Когда не единого часа, ни одной минуты и секунды, не чувствуешь, что жизнь не висит на волоске? Когда каждую ночь дрожишь, засыпая, и просыпаешь в холодном поту, потому что знаешь, в любой момент кто-нибудь может ворваться, чтобы изнасиловать или избить до крови и обморока? А иногда и до смерти. Когда любой случайный взгляд, неправильно исполненный кивок, лишний звук, вдох или выдох, упущенное крошечное пятно или кусок пыли влекут безжалостное наказание от господина? Знаешь, когда живёшь в пучине насилия, оно рано или поздно вторгается в твою душу, как бы ты не противился ему. И ты жаждешь крови. Но я не пропащий ублюдок и изверг как Каллистус, чтобы расправляться с любыми созданиями сугубо в удовольствие своей гордыне и жестокости. Я всегда был демоном справедливости, потому моя тяга к насилию нашла свою ипостась в расправе над негодяями, такими как ты.

— Я…я…мне… — отец пытался что-то пролепетать, но Латенто не слушал его и лишь быстрым и резким движением прошёлся кинжалом в районе ключицы мужчины. Ткань, скрывавщая её, порвалась и за ней возникла плотно кровоточащая царапина. Этот острый выпад был не таким глубоким, как предыдущие, но и он заставил демона судорожно искривиться от боли.

— Я не сумел бы выжить за счёт одной своей стойкости. Однажды я нашёл того, кто стал новым смыслом в моей жизни. Безумно благодарен небесам, что он выжил вместе со мной, но… — Латенто прервал себя. — Впрочем, тебе это знать необязательно…К превеликому счастью, Каллистус в конце концов заплатил за то, что натворил. Как он того и заслужил. Понимаешь, отец? Я придерживаюсь философии, что каждый в этом мире должен рано или поздно получить наказание за свои проступки и преступления. Когда-нибудь я разыщу и эту сволочь, стражника, который убил мою матушку и, уж поверь, покараю его куда страшнее, чем тебя. — с холодной улыбкой Латенто добавил. — Если тебя это утешит.

— В-Велиус! — по мольбе в глазах отца, тенебрумец похоже понял, что тот хотел употребить все силы, чтобы просить пощады.

— Нет. Даже не пробуй. Я никогда не прощу тебя. — решительно отверг он просьбу прежде, чем она была произнесена. — И твою жену...я тоже не собираюсь лишать моего суда.

— Нет! Прошу! Не делай этого! — воздух сотрясался от криков отца. — Умоляю, она не в чём не виновата! Велиус! Что же ты делаешь! Ты — не убийца! Чего принесёт тебя месть и кровожадность? Ты сильнее изранишь свою душу, а сердце останется пустым! Никто из нас не должен мнить себя судьёй — эта роль отведена одной Богине и претендовать на неё — чудовищное преступление!

— Заткнись! — процедил Латенто, и ударил его левой рукой по лицу. — Не смей поучать меня! Я — не маньяк, мне противен сам акт убийства, но не тогда, когда оно служит настоящему правосудию! Пускай месть моя не вернёт мне матушку, но принесет должное удовлетворение. Я не смогу продолжать спокойно спать, зная, что ты, никак не тревожа свою совесть, продолжаешь счастливо и весело жить. Я простил бы тебя, будь разрушена всего-то одна моя жизнь! Ты не достоин, счастья, в котором живёшь! Ни ты, ни твоя жена!

— Велиус! У меня же сын! — со слезами на глазах взмолился к нему либурбемец.

— Да, я знаю. Ему будет куда лучше, если он вырастет не под воздействием такого гнусного ничтожества как ты! В лучшем случае его это не коснётся.

— Ради Богини! Оставь мою семью в покое!

Латенто рассмеялся.

— Ради Богини я её в покое не оставлю. — с этими словами, прекрасный демон вновь поднял кинжал и вонзил его в сердце своего отца.

Мужчина застрясся в агонических конвульсиях.

И умер.

Видение разрушилось.

Андре едва не лишился чувств. Он бы слукавил сам перед собой, если бы не признался себе, что ему хотелось хотя бы на ничтожно короткий миг забыть о всех потрясениях, упав в эту выбоину пустого сна. Но Андре похоже навеки застрял в непроходимом кошмаре, потеряв контроль в полной мере над своим телом и ощущениями… Обстоятельства его в данный момент продолжали быть необъяснимыми, аномальными и двусмысленными: видимое никак не соотносилось с законами и логикой даже самого испорченного и сумасшедшего мира, но…оно слишком явственно воспринималось разумом, чтобы быть сном.

А что если...это ад? Религиозные предостережения говорили о том, что в это место загробных мук попадали самые страшные грешники. У него не было определённого облика, в Санктирисе было сказано, что ад предстаёт в различном виде для каждого грешника, погружая в ледяной мир вечных страданий.

Ад… Таков он для Андре? Бесконечное наблюдение за тем, от чего можно сойти с ума от боли? То, от чего юноша пытался убежать всё жизнь, теперь будет вечным его спутником и тираном?

«НЕТ! Я не собираюсь здесь оставаться!» — завопил про себя Андре. — «Я должен, должен, должен выбраться отсюда! Проснуться! И…!»

Латенто…Что же делать с ним? Андре был слишком запутан в собственных чувствах и мыслях, чтобы тщательно обдумать всё увиденное о своём возлюбленном.

Точнее, о старшем брате…Проклятье! Неужели ему на роду было написано всю жизнь оказываться в этих чёртовых превратностях, касающихся инцеста! И почему Латенто скрывал это?! Какой дьявол его надоумил сделаться опекуном Андре! Или это было частью какого-то изощрённого плана продолжающейся мести? Ведь то, как всё закончилось между ними…

Теперь Андре не понимал, чего испытывал сильнее: сострадание к Латенто и желание образумить его, либо страх с позывом спастись от демона, определение которому юноша с трудом мог дать.

Умалишённый? Хладнокровный убийца? Кровожадный мститель? Или...Охотник за справедливостью? Нет, не справедливостью, а жестоким самосудом.