Unpurified

Он проворно скрыл все компрометирующие факты, и никто в суде, даже обернувшаяся резко враждебной Флорин, не знал о том, что на самом деле связывало прекрасного тенебрумца с молодым демоном.

Раньше Андре все предосторожности казались сплошной паранойей, а теперь…наверное, он бы не сильно удивился, узнав, что его опекун рассматривал вероятность такого исхода.

Раскрываясь во всей своей аккуратной, грациозной, но несколько мрачной красоте Латенто выступил в суде в роли адвоката Андре.

Благо ещё, что мать участвовала в тяжбах недолго: очень скоро всем стало понятно, что от этой женщины в её крайне истеричном состоянии будет плачевно мало толку и, что ещё хуже, кто-то из присяжных рискует вынести вердикт под влиянием невольной жалости к этому существу.

На сей раз смертная угроза очень долго жёсткими клешнями сдавливала юноше горло, не давая права свободно дышать. И прошёл не один час и день пока Андре не почувствовал, что эта хватка полностью ослабла и спала.

Он не хотел запоминать всего…Ни бесконечно тоскливых, бессобытийных и монотонно-пустых дней в лишённой всякого комфорта тюремной камере, где скованного цепями Андре ни на мгновение не покидало невыносимое томление по Латенто и его долгожданной взаимности.

Ни бешеной толпы, которая всегда собиралась перед зданием суда, и порывалась устроить над юношей свою расправу.

Ни всех вечно повторяющихся, но всегда устрашающих как в первый раз свирепых судебных заседаний, ни продолжительных громких диспутов, в которых все кроме Латенто похоже норовили люто раскромсать Андре, ни ужесточающихся раз за разом в своей желчности нескончаемых обвинительных фраз и тягостно-казённых тавтологий. И особенно ни истошного визга бедного маленького поросёнка, в которого безжалостно вонзали ножи по жуткой языческой традиции. Если бы розовый малыш после седьмого удара вслепую выжил, то Андре должны были оправдать и отпустить.... Стоило ли удивляться, что несчастный детёныш, невольно участвующий в правосудии, так и не выжил? Ни в чём не повинное создание умерло после четвёртого удара.

Весь суд прошёл для Андре ужасным водоворотом ненужного кровопролития, заточения, ненавистных выпадов, разъярённых слов. Во всём этом лишь Латенто был спасительной верёвкой, за которую молодой демон отчаянно держался, чтобы не быть поглощённым разрушительной пучиной.

Но при всём том, Андре невольно запомнил всё. Каждую тяжёлую и напряжённую подробность этого адского мероприятия. Каждое слово, каждый крик, каждый диалог были вбиты в его разум точно ударом металлического молотка. В то же время тягостные и кровоточащие воспоминания эти как бы спутались между собой, потеряв последовательность. Так обвинения, ярость которых сочилась как из уст простых присутствующих и присяжных, так и официальных представителей закона смешались для Андре в один бесконечный лютый поток, в котором сложно было различить кому что конкретно принадлежало…

«Подсудимый обвиняется в преступлении великого масштаба! В попрании нашей жизни, земного кумира! Чудовищней преступления, чем убийство нашего вселюбимого верховного Рейджленда Лиона Иракибили не происходило уже давно в нашем городе!... На основании многочисленных показаний госпожи Флорин Иракибили и всех найденных улик…

… Непростительное дьявольское преступление! …Личность изначально сомнительной репутации! ... И подчёркнуто-сомнительно облика! Ничтожный блудник! Безнравственное чудовище! Кровожадный монстр! Отвратительный совратитель! Худший из всех убийц! Он не достоин называться демоном! Он не имеет права жить!

…. Непростительно! ...Невозможно помилование! ... Призываем к справедливости! ... Смертная казнь! ... Воздадим отмщение за нашего великого покровителя! Казнить самым жестоким способом данного маргинала! Эту похотливую свинью!»

Эти демоны, казалось, могли разорвать Андре на куски одними своими словами…Юноше было страшно каждой клеткой своего существа, подобно осе, залетевшей случайно не в переполненный сладким мёдом ароматный улей, а в опутанное паутиной логово огромных пауков. Но, хвала небесам, у Андре был спаситель в образе гладкой, статной, леденистой змеи, способной противостоять отвратительным садистским насекомым.

«… Примите, однако, к сведению, господа, тот факт, что дуэль, зачинщиком которой явился господин Иракибили, была прямым нарушением закона.»

«…Господин Иракибили может позволить себе порой слегка обходить закон стороной! То было вопросом чести! Наш правитель имел полное право на то! Этот отвратительный безбожник спровоцировал его! Многие порядочные рейджленцы поступили бы так же!»

«Закон остаётся законом вне зависимости от конфликтов, разрешению которым он мешает.»

«Тогда подсудимый становится вдвойне преступником!»

«Но на основании всех показаний и улик, мы можем прийти к выводу, что господин Иракибили угрожал обвиняемому, пользуясь преимуществом своего положения. Его поступок нельзя назвать иначе, как настоящее злоупотребление властью!»

К превеликому счастью, судебный процесс всё-таки окончился. Когда судья объявил об освобождении Андре, молодой демон уже не мог больше сдерживаться и прежде формального финала упоенно притянул к себе Латенто и крепко поцеловал. Металлический молоток судьи повис в воздухе, и в зале воцарилась гробовая тишина. На лицах судьи, прокурора, присяжных и остальных членов суда застыло выражение непреодолимого омерзения. Латенто отпрянул от Андре как ошпаренный, и, смущённо откашлявшись, обратился к залу:

— Прошу прощение, господа. Похоже мой подзащитный совсем лишился рассудка после столь долгой для него изоляции от женщин. Нам следует простить ему эту провинность.

«Нет! Ради всего святого, не отстраняйся от меня так скоро! К чёрту приличия! Плевать на всех! Пусть отвернуться, если им противно смотреть!» — пытаясь передать все свои слова через наполненные лихорадочным огнём глаза, Андре захотел вновь примкнуть к Латенто. Но опекун, своевременно смекнув эти намерения, тут же нещадно придавил ему ногу под столом. Дёрнувшись от боли, юноша решил поумерить пыл.

Судья сердито нахмурился, но коротко кивнул, и молоток, наконец-то, закончил свой путь до металлической подставки.

— Тогда объявляю это заседание и весь судебный процесс закрытыми.

Прокурор сжал зубы и столь озлобленно пронзал взглядом Латенто и Андре, что казалось страстно желал вырвать у судьи молоток и размозжить им головы. Среди присяжных начались шипящие перешёптывания. Некоторые из них, молодые демонессы, подскочили и словно наперегонки подбежали к Латенто.

— Ох, господин Венаторс! — затараторили они наперебой. — Вы в порядке? Вам стоит обезопасить себя от дальнейшего общества этого блудника, раз он позволяет себе такое поведение! — одна из демонесс суетливо потащила Латенто за локоть от Андре, в то время как другая резала молодого демона взглядом.

— Всё в порядке, сивилы. Можете обо мне не беспокоиться. — бесстрастно отвечал тенебрумец, оглядываясь на покидавших зал демонов. — Просто недоразумение. И я позабочусь, чтобы господин Маргаркус…

— Позвольте, прекрасные сивилы, — прервал его Андре, обнажив белоснежные зубы в обольстительной улыбке, в которой только Латенто разглядел тень едкого презрения, — я не за что не хочу ругаться с вами. Но вы же сами понимаете, что красоту господина Венаторса нельзя назвать иначе, как всепокоряющей. Задумайтесь ещё раз, разве можно меня винить за то, что я, как и вы, покорился ей?

Попытка задобрить демонесс у Андре удалась. Поняв в этот момент, что ранее подсудимый, был довольно красив и обаятелен (пожалуй, они даже признали про себя, что злополучная внешность шла ему, как никакая другая), хоть и не настолько, как адвокат, девушки смягчились и заговорили с ним громко, но совсем не сердито, почти как с ребёнком, которого захотели ласково отчитать.

— Ах, но вы же мужчина! — почти хором заголосили они, и одна из них продолжила. — Мужчины должны покоряться только женской красоте, а женщины только мужской.

— Почему же? — продолжал улыбаться, но более напряжённо Андре.