Unpurified

Теперь нужно поскорей найти этот чёртов морозильник! Нельзя терять ни секунды!

— Караул! — заорал кто-то с чудовищной громкостью, и молодой демон тут же спрятал ключи. — Бандит! Убийца! Охрана, скорее сюда!

Быстрота реакции Шедоу полностью активировалась: он увернулся от массивной статуэтки бронзового ангела, которого в него швырнула горбатая фигура неопределённого пола, и сразу же отбежал от окна, инстинктивно предугадав, что последует за продолжением «ангельского» полёта. Окно произвело стеклянный взрыв, осколки толстыми и смертоносными шипами разлетелись почти по всей половине кабинета. Как минимум пара из них вонзилась в спину мёртвого директора, разодрав её до ещё льющейся крови.

Холодно посмотрев на атакующего, которым оказалась всего лишь старая, хоть и боевитая демонесса, с избитым видом, молодой демон сказал:

— Уйдите с дороги. Я не причиню вам вреда, если вы проведёте меня к морозильнику и позволите забрать детей.

— Ещё чего, преступная тварь! Да я тебе выйти из этой комнаты не позволю! Не что к морозильнику подойти! — преклонных лет женщина вытащила из-за пояса нечто продолговатое и чёрное, напоминавшее сжавшуюся гадюку и размахнулась им. — Такие же ублюдки как ты и попадают сюда! И счастье, если подыхают! Поделом!

Шедоу не пытался увернуться от метнувшейся к нему через всю комнату «чёрной змеи» и безэмоционально принял удар. В ту же секунду он рванул к себе оружие демонессы изо всех сил. Старуху, на свою же беду державшую бич крепко, бешено понесло в сторону письменного стола. С гулким грохотом она врезалась в прежде директорский стол и опрокинула его.

— У-уу…чёртов урод! — болезненно прокряхтела демонесса.

Молодой демон вырвал из её рук кнут, и прожигающим взглядом воззрился на неё сверху вниз.

— Этот бич! Почему вы носите его с собой? Для чего его использовали?! — вырвался из него вопрос, хоть он уже и знал ответ. Отчасти Шедоу сделал это, потому что хотел как-нибудь попытаться остановить своё новое извержение ненависти.

— Для того, чтобы замочить этих ублюдков! Для чего же ещё! — с омерзительной гордостью проорала старуха и, по-воински подскочив, замахнулась выпущенными когтями на Шедоу. С небывалой ловкостью и скоростью молодой демон прогнулся назад и избежал её злостных когтей. Старая демонесса озлобленно сжала зубы.

— Чёрт возьми, был бы здесь Ричард, само собой здоровый, уж он-то задал бы тебе трёпку!

— Скольких же…? — с ледяным шипением спросил что-то молодой демон.

— Чего!?

— Скольких детей вы уже забили до смерти!?

— ХАААХАААА! — расхохоталась старуха самым ядовитым и злобным образом. — Ты думаешь я всерьёз могу помнить, какое точное число мелких ублюдков отправила в ад? Ну, всяко больше шестнадцати, можешь не сомневаться! Большое удовольствие осознавать, что число немалое!

Как только она сказала это, лицо её друг рассекло чем-то чёрным и острым — её кнутом.

Шедоу никак не ожидал, что кто-то из работников приюта вызовет у него гораздо большую ненависть, чем Феликсатус. Эта карга была исполнителем изуверств, орудием смерти, но орудием, которое не только наслаждалось своей ролью, но ещё и хвасталось ей!

Дикой пламенеющей болью отозвались распоротые синяки, которые днём оставил Райан.

— Паразит сраный! Да как ты смеешь бить меня моим же оружием! — проорала карга.

Вместо ответа Шедоу снова ударил её бичом. Новый умощнённый удар пришёлся по ногам, причём по больным суставам, и старая женщина свалилась на пол. Не успела она оправиться, как последовал ещё один, о ужас, опять усиленный выпад. Демонесса почему-то больше не могла пошевелиться. Словно всё тело окаменело.

— Что ты вытворяешь, садистская сволочь! Трусливое убожество! Только магией и способен одолеть меня!?

— Бесчестное существо не имеет права требовать честного поединка. — с морозящим спокойствием произнёс Шедоу.

— Я не считаю себя бесчестной из-за того, что справедливо наказывала малолетних мразей! И неужели тебе совсем не совестно избивать до смерти женщину?

В качестве ответа от молодого демона последовали два, яростнее всяких слов, удара. Они были куда сильнее прежних.

— Все преступники должны получать возмездие. И вы не уйдёте от расплаты за то, что сделали с бедными детьми!

— Кто бы говорил о преступниках! ОХРААААНААА, ЧЁРТ ВОЗЬМИ! ВЫ ЧТО, ТАМ ОГЛОХЛИ ВСЕ?!!!!!!!!

Затем произошли ещё два выпада, каждый из которых вместе с последующими увеличивался в своей мощи как в бесконечно возрастающей геометрической прогрессии. Они заставили демонессу корчиться от боли. Восьмой, девятый, десятый удары…она уже истекала кровью…Они следовали безостановочно…

На пятнадцатый удар старая демонесса уже не могла сдерживать крики боли. Что-то зашевелилось в глазах кровожадного палача — неизвестное, странное и пронизывающее, но оно мгновенно ушло, скрывшись за непоколебимой ненавистью.

А удары не прекращались и продолжали возрастать. Раны становили глубже. Крови больше.

Который уже был удар? 25? Или 30? Или…?......

Она отчаянно захотела молить о пощаде. Но, собрав остатки сил, Импатенс до крови закусила губу и заставила себя молчать.

Уже было страшно подумать, насколько большими стали ссадины на теле от бича.

Металлический вкус прошёлся по языку. Тело накрыла холодящая слабость.

Вот-вот всё закончится….

Интересно, такой ли конец предсказывал ей возлюбленный, когда говорил «с твоим ожесточённым и сварливым нравом ты годишься только для войны, а не любви…»?

А чего он тогда хотел?

Это уже неважно… давно пора на покой…

Эта жизнь уже слишком давно стала противна: наверное, ещё даже прежде, чем отец без всяких угрызений совести заставил того подонка женится на ней. Нечего лучше не мог придумать его грубый ум для наказания этой свиньи и насильника.

Самое лучшее, что случилось в этой адской неволе, тошнотворней любой выгребной ямы, была ею лично исполненная казнь выродка-мужа, которую она с дьявольским трепетом растягивала… А также истребление его трёх мелких монстров — тогда они впервые все заткнулись!

И потом она поняла, что этого мало: все эти годы унижений, побоев и страха должны были воздаться в гораздо большей мере….

Так выла её беспокойная душа и тараторил растерзанный ум.

Не будь тогдашнего запрета для женщин участвовать в войне (уж на что только не шёл этот отморозок Каллистус, чтобы не допустить появления демонесс, способных дать отпор таким как он), Импатенс бы, несомненно, на неё отправилась.

И даже потом появившаяся в жизни настоящая (или почти?) любовь, не смогла избавить душу от жажды исполнения некого большего отмщения. Демонесса, однако, всегда верила: то было ничем иным, как стремлением к чему-то истинно справедливому…к самосуду, свободному от чудовищных каллистустких законов и нравов.

Поэтому Импатенс согласилась на эту работу, зная, что будет «карать» тех, кто этого «заслужил».

Возможно, она никогда и не догадывалась, что, на самом деле, причины её жестокости были до примитивности просты.

Эфрозини Импатенс захотела превратиться из жертвы в мучителя, стать большим, чем она была и…отомстить жизни за страдания, выпавшие на её долю.

Наконец-то спокойствие…Конец до тошноты дерьмового бытия….

Может хотя бы в аду она утолит эту злобу?

====== Глава 4. Ненависть. Часть 7 ======

Старая демонеса уже перестала шевелиться, но Шедоу всё продолжал бить её бичом, словно не верил в мёртвую недвижность. Но когда факт волей-неволей вырисовался перед ним, он рассерженно выдохнул.

Нет…Нет…Она умерла слишком быстро…Слишком…Она должна была ещё мучиться. Она должна была выстрадать гораздо больше!

«Если мои удары последуют за этой каргой в преисподнюю, то я готов ударить её ещё хоть сотни или тысячи раз!» — озлобленно подумал молодой демон и снова ударил кнутом по трупу.

Мёртвое тело с мерзким мясистым грохотом упало лицом на пол, Шедоу, тяжело вздохнув, отвернулся.

Нет. Всё было бессмысленно. Неважно сколько раз он ударит, сколько раз убьёт — этого никогда не будет достаточно...Никогда…