Unpurified

Но какие тогда правильные? Были ли они вообще?

Или, точнее, было ли хоть что-то правильное в их безумном мире?

— Вас не будут заставлять, становится тем, кем вы не хотите. — вновь заговорил ординумий со вздохом. — Вам лишь покажут иную сторону жизни. Вы, разумеется, должны будете следовать определённым ограничениям и правилам, пока живёте в другом месте. Обещаю, вам не будут «промывать мозги» или делать что-то подобное, а просто дадут повод задуматься над своим поведением. Потом вы сами сделаете выбор, куда вернуться.

Услышав это, Серена немного успокоилась.

— И как долго продлиться это наказание? — спросила она.

— До вашего совершеннолетия. Тогда вы и решите.

— Ах, но это же целый год почти!

— Весьма немного, учитывая, что вы натворили. — неукоснительно сказал ординумий, и у Серены пропало желание продолжать перечить. — Госпожа Хотрей, господин магистр, надеюсь, у вас нет никаких возражений?

—…Нет. — поочерёдно ответили Марлин и Бальтазар.

— Один ещё вопрос, господин ординумий, — сказала тенебрумка, — куда именно вы собираетесь направить Серену? Думаю, мы имеем право знать это.

— Простите, но я не могу сказать вам об этом прямо сейчас…

— Что? — Марлин чуть не опешила. — Но ординумий…

— Прошу вас, доверьтесь мне. В ближайшее время мы снова встретимся, и я всё объясню. Клянусь вам! — ординумий торопливо достал из кармана какие-то записки и передал их тенебрумцам.

«Нотариус» и магистр беспокойно переглянулись и молча пришли к соглашению, что демон спасший их сегодня от грубого соблазнения и оказавший помощь в поисках заблудшей дочери и ученицы, вполне заслуживает доверия.

— Скажите хотя бы ваше имя, господин ординумий. — попросил Бальтазар.

— …Шэдоу...Вы найдёте меня по нему. А сейчас лучше уходите.

Прощально посмотрев на Серену, Марлин и Бальтазар не знали, что стоило сказать и что можно было сделать…

Любое воодушевляющее слово могло стать ядом и отравить надежду юной демонессы…Любое заверение могло превратиться в жестокую ложь…

А любое действие, любой жест могли стать провокацией и искушением.

Их взаимные откровения не разрешили всего до конца. Они, все трое, ещё были запутанны и не полностью понимали, чего действительно хотели.

Всё изнутри и извне заполнилось густым и тяжёлым молчанием.

Ощутив непривычное жжение в глазах, Марлин бесшумно сделала шаг назад и покинула покои Волютара.

Магистр, пошедший следом за ней, на секунду обернулся. На лице его дрогнула какая-то элегичная улыбка, и, отвернувшись, он уже с большей уверенностью вышел из комнаты.

Волютар, надеялся, что ординумий полностью увлечётся драмой между Марлин, Бальтазаром и Сереной и забудет о его с поданными развратной провинности. Когда же защитник порядка бросил на него новый суровый взор, намекая, что помнил о желании разобраться с ним, верховный Либурбема безнадёжно вздохнул.

Шэдоу не обманул Марлин и Бальтазара. На следующий же день они встретились и разузнали у него всё что необходимо…В том числе и то, кем он являлся на самом деле. Последнее шокировало тенебрумцев, но при этом воскресило сильную надежду в Тёмный мир.

Их мир действительно менялся. Определённо можно было сказать, что Волютар и его наиболее развращённые подданные утихомирили свой пыл и перестали выходить на периодическую охоту в другие города за невинными девушками.

Марлин удалось без лишних проблем прекратить работу в «Церемониальной конторе». К своему огромному удивлению, она обнаружила, что все члены организации заботились о ней больше, чем могло показаться. Расставаясь с Марлин, они, однако, просили не забывать о них и в случае нужды обращаться за помощью.

С поиском обычной работы возникли некоторые трудности, но в конце концов, тенебрумка смогла добыть себе должность легального нотариуса. (Конечно, не обошлось совсем без помощи бывших коллег и их рекомендаций от имени «Церемониальной конторы», но дальше этого связь Марлин с ними больше не продолжалась).

Многие соработники и ученики Бальтазара заметили, что магистр был особенно меланхоличен в последнее время. Печальный взгляд его постоянно блуждал где-то вдали и при взгляде на своих учеников и друзей, казалось, он смотрел совсем не на них. Голос его даже при чтении восторженной поэзии звучал безрадостно…

Никто кроме Марлин, Шэдоу и, конечно, случайных либурбемских свидетелей так и не узнал о его несостоявшемся романе с Сереной Хортрей.

Шэдоу, довольно быстро смекнув о плохих отношениях юной демонессы с обычной тенебрумской школьной программой, смог добиться девушки перевода в особую школу. Через несколько месяцев Серена смогла завершить её без всяких проблем к своему большому облегчению.

День, в который юной либурбемке должно было исполниться шестнадцать, приближался…

Пытаясь подготовиться к любому её решению, и Марлин, и Бальтазар сильно тревожились. Тенебрумка обнаружила, что магистр всё чаще стал читать отчаянное предсмертное послание своей матери.

Общая трагедия сильно сплотила их, и они каждый вечер стали проводить время в обществе друг друга, бесконечно разговаривая по душам.

Однажды, увидев, как Бальтазар в очередной раз читал предсмертный стихотворение своей матери, на сей раз более тщательно и пытливо, Марлин подошла и вырвала у него листок.

— Не стоит. — коротко сказала она. — Если мы не знаем, как лучше поступить, то стоит поступить как подлинным тенебрумцам. В лучшем смысле этого слова.

И Марлин бросила лист на сожжение в камин. На секунду Бальтазару захотелось упасть и вытащить это скорбное послание из горящих углей голыми руками, но он сдержался. Утонув в кресле и свесив голову, мужчина попробовал также сдержать слёзы.

В этот момент Марлин приблизилась к нему и с нежностью обняла за голову.

— Что бы не решила Серена, это не должно стать концом ни для кого из нас. — сказала она.

Ведь настоящие тенебрумцы должны были стойко принимать превратности жизни, а не сбегать от них.

====== Глава 4. Ненависть. Часть 1 ======

Внезапная гибель Каллистуса и приход к власти его младшего сына ознаменовали собой приход иной эпохи в Тёмные земли. Тогда наступило время новой тяжёлой битвы — против тирании, укоренившейся во многих городах. Надвигалась и изо всех сил боролась за своё существование демократия…

Издавна каждый город обладал определённой автономией, с которой повелителю не позволялось вводить глобальные реформы, противоречащие основным законам городов, без одобрения (цепко захваченного в правление Каллистуса) самих верховных. Однако многие из них узрели всеобщую нужду в кардинальных изменениях и согласились принять демократическое направление политики. Воспротивились предложенному строю лишь властители Кларегнума и Инвидиана. Но в итоге они вынуждены были склониться к стороне большинства верховных, поддержавших новые начинания.

С того момента все плебеи и аристократы были уравнены в правах. Насильственная мобилизация, эксплуатация детского и любого другого рабочего труда, рабство и работорговля, домашнее насилие и многие другие преступления, которые оставались безнаказанными и едва не поощрялись во время властвования Каллистуса Тенилвура, были объявлены вне закона.

Как бы ни злословили лукавые и крамольные языки о политике нового правителя, наследовавшего место своего отца в весьма юном возрасте, многие признали очевидное, что с его реформами Тёмный мир постепенно менялся к лучшему.

Тем не менее, число демонов, отказавшихся принимать или по каким-либо причинам не одобрявших изменения, было немалым. Некоторые открыто выражали протест, пытаясь настроить против повелителя как можно больше тёмных существ. Другие устраивали завуалированную пропаганду через различные медиа пространства. Третье же употребляли все свои возможности и всё своё коварство, чтобы продолжать тайно промышлять преступлениями.

Чем дольше Фраджил смотрела на холодные и ржавые решётки окна, далеко за которыми виднелась непреодолимая преграда в виде страшного забора, тем сильнее чувствовала пропасть между собой и мамой. В беспамятстве она иногда начинала колотить по железным прутьям и рвать их на себя, ожидая, что когда-нибудь силой своих чувств, своего отчаяния и своей жажды сможет сокрушить. Но сколько бы Фраджил не дёргала и, как бы не надрывалась, не била бы по ним со всех сил, они не ломались. А твёрдо оставались на месте в жестокую насмешку над всеми её усилиями. И пробирающий почти до костей ветер с улицы бил Фраджил в лицо, будто желал отогнать как можно дальше от окон.