Unpurified

На самом деле, с последней фразой Марлин слукавила, чтобы не дать молодому демону лишнюю подсказку.

От пристального и холодного взгляда ординумия на Марлин Серена почувствовала тревогу. В душе ёрзало уже опасение, что её заставят разлучиться с матерью, но она не хотела себе признаваться в нём.

— Они дали мне средства к существованию и своё покровительство, и я не хотела отказываться. Я совсем не испытывала раскаяний. — продолжила Марлин. — Именно благодаря им я могла начать новую жизнь. Сменила имя, обзавелась фальшивыми документами, благодаря которым смогла не только, наконец-то закончить школу, но и получить высшее образование. И, не менее важно, у меня получилось надёжно спрятаться от бешеного преследователя. Настолько хорошо, что я даже и напрочь забыла о нём однажды. Это был, безусловно, самый «стабильный» и спокойный период в моей жизни.

— Мне жаль, что вам пришлось пройти через такое, Марлин. Но вы же в итоге порвали все связи с той преступной организацией? — с печальной надеждой спросил магистр, тоже начиная бояться за свободу тенебрумки.

— …Нет.

Защитник порядка угрюмо вздохнул.

— Я всё ещё преступница. — мрачно закончила свою историю Марлин. — И я…подчиняюсь вашему решению, господин ординумий.

— …

— Но мама, разве ты в чём-то виновата? — простодушно возразила Серена. — Ведь у тебя же не было выбора! И ты совсем не хотела делать то, что делала!

«…Не уверена, правда ли это.» — подумала Марлин. — «Никто из них насильно не удерживал меня и не угрожал мне. Они требовали только конспирации. Но я вполне могла уйти, когда обосновалась в мире. И вряд ли испытывала когда-нибудь серьёзных угрызений совести. Я всегда умела заставлять свою совесть молчать. Но когда в мою жизнь пришла Серена, я будто бы и забыла это умение.»

— Преступление не может быть оправдано личными чувствами преступника…— ответила Марлин.

— Не говори так! Только чувства и оправдывают то, что мы делаем! — обиженно вскрикнула Серена, слегка отстранившись от матери.

— Чувства бывают слишком злы и неблагоразумны, чтобы оправдывать ими преступления. — от вновь раздавшегося строгого голоса ординумия Серена и некоторые другие демоны невольно вздрогнули.

— Поступайте, как считаете нужным. — спокойно сказала Марлин. — Я лишь прошу вас об одном: не при каких условиях не оставляйте Серену здесь.

— Нет, мама! — с не ослабевшей противлением воскликнула Серена. — Я уже сказала, что не хочу возвращаться в Тенебрум и не вернусь!

— Но Серена…!

— Даже после того, что мы рассказали, ты всё ещё сомневаешься в нашем желании быть искренними и любить тебя? — в тихом разочаровании промолвил Бальтазар.

— Я ничуть не стала любить вас меньше, даже больше посте того, что услышала! Но я поверю вам, когда вы докажете свою любовь действиями, а не одними словами!

— Серена…— Марлин задумчиво обняла свою дочь, мягко поглаживая её по голове.

Но почему-то Серена всё равно выглядела недовольной. Взгляд кипел в ответ на объятия Марлин. Серена почти яростно вцепилась матери в плечи, наклонив её лицо крайне близко к своему.

— Разве ты не видишь, что мне мало этого? — с невинной, но при этом такой страшной похотливой ухмылкой сказала она.

Марлин ужаснулась и оттолкнула Серену от себя.

— …Серена… ты так и не понимаешь…— поражённо бормотала она.

— Опять ты отвергаешь меня! Это ты не понимаешь ничего! — с печальной озлобленностью крикнула Серена и обратилась к магистру. — И вы тоже всё ещё не хотите принять меня? — не дожидаясь ответа от не менее ошеломлённого, чем Марлин Бальтазара, Серена бросилась к нему и одичало впилась губами в его лицо.

— Серена…нет, прошу…прекрати. — отстраняя девушку от себя, сказал магистр. — Тобой движет одна похоть, а не любовь…Из-за неё для тебя стёрлись различия между семейной любовью и любовью романтической…

— Не нужны никакие различия! — вновь кидаясь к Бальтазару с поцелуями, бешено заворковала Серена. — Здесь все друг друга любят одинаково, и в этом прелесть! Никто не ненавидит никого, и не осуждает за чувства! Здесь мы можем жить счастливо! Все вместе! — Серена вновь посмотрела на Марлин. — И тебя все будут любить, мама! Просто за то, что ты есть, и за то, что тебе можно доставить наслаждение.

— …Нет. Это же сумасшедший дом...

— Тебя будут любить!

— Я не хочу быть любима таким образом...

— …И если только здесь я могу ответить на твои чувства, то я бы предпочёл…— Бальтазар сердечно сжал руку Серены и затем, скорбно, но решительно отшагнул от неё, —…отвергнуть тебя.

— …значит…никогда…— глаза Серены наполнились слезами, и она бесшумно начала плакать.

— Богиня, да вы на редкость бессердечны! — с изящным удручением сказал Волютар. — Можете собой гордиться, вы настоящие тенебрумцы, в худшем смысле этого слова. — И вы ещё сомневаетесь, что Серена будет здесь счастлива без вас? Да, она навсегда останется в Либурбеме и никогда не вернётся в тот холодный кошмар, который вы называете её домом.

— Довольно… — вдруг заговорил поборник закона.

— Что такое? — удивлённо переспросил Волютар. — Вы тоже согласны, что это бессердечие, господин ординумий?

— …госпожа Хортрей, — игнорируя Волютара сурово сказал страж порядка, —мой вердикт таков: вы не подвергнетесь тюремному заключению за нелегальную деятельность, если в ближайшее время прекратите работать на «преступную организацию» и начнёте новую жизнь. — дождавшись покорного и напряжённого кивка Марлин (которая в душе была очень довольна, что ординумий не выразил желания узнать больше о её месте работы), молодой мужчина развернулся к юной либурбемке.

— Серена Хортрей. Как бы вы не называли свои действия, но вы совершили преступление, за которое должны ответить.

Марлин и Бальтазар одновременно побледнели.

Ординумий же не собирается…?!

— Нет в Либурбеме закона, который запрещал бы занятия любовью! — надув губы, громко запротестовала Серена. — Даже если они…немного насильные.

— Но есть в Тенебруме.

Глаза девушки округлись от изумления. Похоже именно в этот момент она осознала, что ей по-настоящему грозило за своё своеволие.

— Однако, учитывая факт, что вы несовершеннолетняя демонесса, я склоняюсь к выводу, что тюремное заключение — не самое подходящее наказание.

Серена беспокойно сжала руки, не зная, что сказать.

— Думаю, взяв во внимания не слишком стабильное эмоциональное состояние и неадекватное проявление любви к ближним, будет правильней отправить вас в определённое место для реабилитации. Оно находится вдали как от Либурбема, так и от Тенебрума. Там же мы и найдём новую школу для вас, если понадобится.

Серена растерянно захлопала глазами. — Нет… — промямлила она. — Не надо забирать меня отсюда…

— Вы и так достаточно провели здесь времени. — ответил ординумий. — Этого вам вполне хватило, чтобы развратиться.

— …Нет…Это не правда…Вы ведь шутите…— Серена сквозь слёзы принялась поочерёдно вперять свой взор то в Марлин, то в Бальтазара.

— Прошу! Мама! Магистр! Неужели вы хотите опять расстаться со мной!

— …

— Господин ординумий, — холодно возразила Марлин, — разве это не моя обязанность перевоспитать Серену и образумить?

— Пока ваша дочь будет одержима вожделением, и пока вы не начнёте вести полностью законопослушный образ жизни, не сможете оставаться вместе. — нелицеприятно заключил ординумий за всех троих.

— Нет! Нет! Нет! Я не хочу! Вы не заставите меня! — рыдая, раскричалась Серена. — Какое право вы имеете решать за меня, кем мне быть!

Не выдержав её душераздирающих рыданий, Бальтазар подошёл к ней и осторожно взял за руку.

— Серена, это необходимо не для того, чтобы мучить тебя, клянусь. Но твоя душа сильно искажена сейчас и нуждается в исцелении.

— А может и не искажена! Может это и есть настоящая я! — непримиримо вскричала Серена, отдёрнув руку.

Бальтазару машинально хотелось сказать что-то вроде «так будет лучше для тебя», но он осёкся, подумав, что именно эти слова прозвучали бы наиболее лицемерно.