Страница 4 из 18
Каверин кивнул, чувствуя, как улыбка становится шире. Стёпка всё больше завоёвывал его сердце. Интересно, сколько ему? Девять? Десять? А может, и того меньше? Что он вообще делал на той парковке один? Затормозив на светофоре, Макс воспользовался моментом и обернулся назад:
– Так мы будем звонить твоим родителям? – попытался вернуть первоначальную тему разговора Каверин.
Сияющее лицо мальчика вдруг померкло, а губы крепко сжались в тонкую нить.
– У меня нет родителей.
Максим нахмурился: нужно было догадаться, ведь не один нормальный человек не отпустит своё чадо в таком возрасте гулять по Москве. Часть вопросов тут же отпала сама собой. Внимательные глаза продолжали изучать ребёнка: чумазая мордашка, поношенные джинсы и протёртая в нескольких местах лёгкая куртка явно указывали на пролетариата, а не на интеллигенцию.
– А с кем ты тогда живёшь?
– С бабушкой, – Степан вытер нос тыльной стороной ладони.
– Тогда, наверное, нужно сообщить бабушке, где ты, – предположил Макс, посмотрев на светофор, который уже успел переключиться на зелёный.
Машины впереди стояли на месте. Где-то позади раздался звук клаксона.
– Чёрт, похоже, мы попали в пробку.
– Наверное, – со знанием дела согласился малыш, даже не посмотрев в окно. – А можно… – Он замолчал, задумчиво рассматривая пальцы рук. – А можно позвонить бабушке, когда врач скажет, что со мной всё хорошо?
– Почему?
– У неё сердце болит. Она мне так говорила. Если ей будет плохо, она умрёт, и я останусь совсем один.
– Почему ты решил, что она должна умереть? – улыбнулся Каверин.
– Не знаю, – пожал плечами малыш. – Я слышал, как бабушка говорила тёте Маше, что если будет переживать, сердце не выдержит.
Максим обернулся и погладил его по голове, взъерошив неаккуратно лежавшие волосы:
– Всё будет хорошо. Мы не позволим, чтобы с ней что-нибудь случилось. Какие ж из нас тогда джентльмены, верно?
Задержав глаза ещё ненадолго на печальном лице Степана, он отвернулся к дороге. Несколько минут они сидели в полной тишине, пока стоявшие впереди машины не начали движение. «Фольксваген» Макса плавно тронулся с места и медленно поехал вперёд. Такими темпами придётся отменить назначенную встречу. На губах появилась ухмылка: да неужели! Значит, его услышали свыше. В кои-то веки…
– А тебя Вазимода зовут, да? – голос Степана вытащил из собственных размышлений. – Странное какое-то имя, – продолжал рассуждать он. – Я такого никогда не слышал.
– Почему ты так решил?
Внутри зашевелилась неуверенность. Чёртовы комплексы!
– Красная мегера тебя так назвала. Сказала, что ты – Вазимода.
С губ Макса сорвался смешок. Маленький, а детали замечает на «раз»: ему бы в спецслужбы.
– Меня зовут Максим. – Он бросил на Стёпку озорной взгляд в зеркало заднего вида. – Каверин Максим.
– Получается, она обозвалась?! – возмутился малыш. – Вот же какая! А кто такой Вазимода? – рассуждения, умозаключения и новые вопросы сыпались как из рога изобилия.
– Ну… – подобрать нужные слова было сложно.
Обсуждать свою внешность, даже с незнакомым малышом, оказалось сложно. Ахиллесова пята, мать её! Никогда не считал себя красавцем, да и в зеркало смотрелся через раз – не до этого было, зато теперь взор то и дело цеплялся за увечья, а мозг болезненно реагировал на любой косой взгляд или слово.
– Что «ну»? – явное нетерпение слышалось в голосе маленького пассажира. – Кто такой Вазимода?
– Так называют людей, у которых есть шрамы, – выдал Максим, нахмурившись. А что ещё мог сказать, кроме правды?
– Шрамы? Это ты про ту полоску на щеке? – уточнил малыш.
Ответ дать не получилось, поскольку аналитический мозг Степана уже продолжил выстраивать причинно-следственные связи без чьей-либо помощи:
– Тогда получается, что я тоже этот… Вазимода.
Брови Максима медленно поползли вверх:
– Почему?
– У меня тоже есть шрам. – Мальчуган наклонился ближе к водительскому креслу и прошептал: – От операции. На животе.
– Нет, малыш, – улыбаясь, Максим покачал головой. – Такие шрамы не считаются.
– А почему?
В детском голосе отчётливо слышалось разочарование.
– Потому что они не делают тебя безобразным, – печально произнёс Каверин и посмотрел на своё отражение.
– Твой шрам не делает тебя безобразным.
Степан поднял на него донельзя серьёзные глаза. Ни капли детской наивности или непосредственности, лишь вызов и абсолютная осознанность того, что говорил. Пауза затянулась, это почувствовали оба.
– С ним ты выглядишь… – Мгновение – и губы Стёпки снова растянулись в озорной улыбке. – … круто! Сразу видно, что ты сильный. И воевал. И можешь защитить таких, как я, – перечислял достоинства шрамов малыш.
Максим стиснул челюсти. Он никогда не смотрел на себя с этой точки зрения. Возможно, с таким подходом смотреться в зеркало и впрямь станет легче? Что вряд ли…
– Но я тебе скажу честно: ты лучше, чем та мегера с кровавыми губами, – наконец подвёл итог Степан. – Я тебе клянусь! Она напугала меня, а ты – нет.
– Я тебе верю, – как можно убедительнее попытался произнести своё заверение Макс. – А теперь приготовься выходить, мы почти приехали.
– Готов, – кивнул Степан. – Только меня сначала надо выстегнуть из этого ремня.
Каверин в очередной раз позволил себе искренне улыбнуться. Так непринуждённо и легко он уже давно ни с кем не общался. Этот маленький мальчик – пускай ненадолго – но помог почувствовать себя прежним. Неужели такое ещё было возможно?
– Хорошо. Сейчас остановимся, и я тебя из него выстегну.
Глава 1.4. Не уберёг…
Виктория обошла почти все достойные бутики с бикини, которые имелись в торговом центре, но так и не нашла подходящего купальника для предстоящей поездки. Она пересмотрела больше дюжины вариантов, и ни один ей не подошёл. Здесь – не тот размер, там – цвет. Сопутствующие аксессуары – хлам, непонятно каким образом затесавшийся в мир современной моды.
Шоппинг не принёс никакого удовольствия, потому что все мысли на протяжении трёх с лишним часов были заняты одним – случаем на парковке: страх в глазах того мальчишки, удар о крыло машины. Хоть хам и сказал, что с ребёнком всё в порядке, однако заключение врача могло оказаться другим. Господи! Лучше бы сразу набрала Влада! Идиотка! Дура! Дура! Дура! Как можно было так облажаться?
Пока ругала себя за собственную тупость, не заметила, как на пути неизвестно откуда вырос высокий брюнет далеко не славянской внешности. Широкий коридор спокойно позволял ему обойти преграду, но он нарочно не собирался этого делать.
– Selam canim! (Привет, крошка (турец.)) – белоснежная улыбка озарила смуглое лицо.
– И тебе не хворать, красавец, – буркнула Виктория, закатив глаза, после чего шагнула вправо.
Визави сделал то же самое, потому пришлось совершить похожее движение, но в противоположную сторону. Он – за ней, словно зеркальное отражение. Господи, они что, все сговорились сегодня? Решили дружно довести до белого каления (разг.: приводить в состояние крайнего раздражения)?
– Да уйди ты уже с дороги, шайтан!
Демидова оттолкнула его в сторону и двинулась вперёд. Знакомиться с кем-то желания не было, а уж тем более если этот «кто-то» имел типичную восточную внешность. К тому же, время уже перевалило за полдень – Антон наверняка заждался у главного входа. Злиться он не будет, но пару колкостей отвесит точно, отреагировать на которые простым смехом сегодня явно не получится.
Однако, когда Виктория оказалась в назначенном месте, никого у дверей не увидела. Десятиминутное ожидание тоже ничего не дало. Глаза сканировали прохожих, а внутри с каждой минутой закипал гнев. Нет, сегодня точно был не её день! И вдруг в паре десятков метров от себя она обнаружила того самого брюнета, что пытался подкатить к ней двумя этажами выше. Что ему понадобилось? Неужели тоже явился читать лекции о её непристойном поведении? Или же простое совпадение? Может быть. А возможно, и нет. Где-то внутри стала зарождаться тревога.