Страница 20 из 55
Вот почему, даже если впредь Вы не получите от меня ни одного послания (правда, я не уверен, что все мои предыдущие письма благополучно попали к Вам), не думайте, что нас обоих уже нет в живых. Ибо наш долг - сохранить хотя бы один заступ, способный взрыхлить эту иссохшую почву.
***
В ночном мраке не различить, где кончается море, где начинается скрытая в темноте суша. Далеко ли до острова - разглядеть невозможно. Слышно только дыхание юноши, сидящего на веслах позади меня, скрип уключин да плеск волн о борт лодки - единственное свидетельство того, что мы в море.
Час назад я расстался с Гаррпе. Мы оба покинули деревню Томоги в утлых суденышках, уносивших нас в разные стороны. Лодка Гаррпе, скрипя уключинами, скрылась во мраке в направлении Хирадо. Во тьме я не мог различить его фигуры, и не было времени сказать хотя бы слово прощания.
Я дрожал всем телом. Я солгал бы, если бы утверждал, что не испытывал страха. Как бы ни крепка была вера, страх подчиняет себе плоть независимо от сознания и воли. Вдвоем мы могли делить этот страх, как делят хлеб, теперь же, когда я остался один, приходится терпеть все в одиночку - мрак, холод и одиночество. Познали ли это чувство другие миссионеры, побывавшие в этой стране? В памяти почему-то всплыла мышиная мордочка Китидзиро, этого малодушного труса, поправшего Святой образ, а после сгинувшего бесследно... Впрочем как знать, не будь на мне сана, возможно, и я затаился бы, пережидая опасность. Только достоинство человека и долг проповедника гонят меня вперед в этом мраке,
Я попросил у гребца воды - напиться, но он не ответил. После мученической кончины Итидзо и Мокити крестьяне деревни Томоги стали относиться к нам с опаской, как к чужеземцам, навлекшим несчастье на их деревню. Вот и этот юноша тоже был бы, наверное, рад избавиться от меня. Чтобы обмануть жажду, я принялся сосать пальцы, окуная их в морскую воду - и вспоминая при этом об уксусе, поднесенном распятому Христу.
Лодка понемногу изменила направление, слева слышался шум прибоя, разбивающегося о скалы. Однажды я уже слышал этот звук черных волн, похожий на глухой барабанный рокот, - совсем недавно, когда приезжал на этот остров. Море образует здесь глубокий залив с песчаными берегами. Но сейчас остров погружен в непроглядный мрак, и в какой стороне поселок - разглядеть невозможно.
Сколько проповедников приплывало на этот остров... Но им повезло больше. То было время, когда удача улыбалась миссионерам. Их не подстерегали опасности, их везде ждал надежный кров, под которым можно было спокойно уснуть, и верующие встречали их с ликованием. Владетельные князья, пусть не из истинной веры, а ради торговых выгод, оказывали им покровительство, и, пользуясь этим, миссионеры распространяли в Японии христианство. Мне почему-то вдруг вспомнилось, как падре Валиньяно рассказывал нам в Макао: «В те времена мы, проповедники, серьезно спорили о том, какую сутану следует носить в Японии - из шелка или из хлопчатой бумаги?»
Я тихонько рассмеялся. Не поймите меня превратно, Я вовсе не отношусь с презрением к прежним миссионерам. Просто мне вдруг стало смешно при мысли, что человек в рваной крестьянской одежде (подарок Мокити), сидящий в этой утлой, кишащей мокрицами лодке, тоже священник, такой же, как и они.
Черные скалы надвигались. С берега повеяло запахом гниющих водорослей, днище начало царапать песок. Юноша выскочил на мелководье и, ступая по воде, стал подталкивать лодку, упираясь в корму руками. Я тоже спрыгнул и, глубоко вдыхая пахнущий солью морской воздух, выбрался на сушу.
- Спасибо. Поселок наверху?
- Падре, я... - Мне не видно было его лица, но по голосу я почувствовал, что парень хочет как можно скорее отделаться от меня. Я махнул ему на прощание, и он, с облегчением вздохнув, поспешил назад, к морю, и вскочил в лодку. Звук прыжка гулко разнесся в темноте.
«Где-то сейчас Гаррпе? - подумал я, прислушиваясь к постепенно замирающему скрипу уключин. - Чего я боюсь?» Шагая по холодному песку побережья, я уговаривал себя, как мать успокаивает дитя. Дорогу я знал. Если идти прямо, выйдешь к поселку, где совсем недавно так радушно меня встречали. Вдалеке послышались какие-то истошные звуки - это мяукала кошка. Но в те минуты я подумал лишь о том, что скоро смогу отдохнуть и утолить голод.
Когда я подошел ближе, кошачье мяуканье стало слышно отчетливей. Порывы ветра доносили тошнотворную вонь протухшей рыбы. В поселке царила жуткая тишина, и я понял, что там нет ни души.
Я увидел не запустение, а настоящий разгром - словно здесь недавно происходило какое-то побоище. Правда, дома не были сожжены, но все двери были выбиты из пазов и валялись на земле, а в стенах зияли дыры. Кошки бесцеремонно шныряли по опустевшим жилищам и выскакивали на улицу, держа в зубах что-то невыразимо мерзкое.
Я долго стоял неподвижно посреди улицы. Странное дело, я не чувствовал ни тревоги, ни страха. Только в голове неотвязно вертелся вопрос: что это значит?.. Что это значит?..
Я прошел поселок из конца в конец, стараясь ступать как можно тише. Повсюду бродили одичавшие кошки - и откуда их столько взялось? Они спокойно пробирались прямо у меня под ногами или, усевшись, следили за мной сверкавшими в темноте глазами. Измученный голодом и жаждой, я зашел в один дом в поисках пищи, но мне удалось найти лишь горшок с водой.
Здесь меня свалила накопившаяся за день усталость. Прислонившись к стене, я уснул стоя, как верблюд. Кошки бродили вокруг меня в поисках тухлой рыбы - я слышал это сквозь забытье. Иногда я открывал глаза - в дверном проеме виднелось черное, беззвездное небо.
***
От холодного утреннего воздуха я закашлялся. Небо посветлело, за поселком смутно виднелись горы. Оставаться здесь дальше было опасно. Я вышел на улицу. На дороге в беспорядке валялись чашки, миски, одежда.
Куда идти? Во всяком случае, решил я, чем идти вдоль берега, где меня могут заметить, лучше углубиться в горы. Должен же здесь быть еще какой-нибудь поселок, где тоже живут христиане, как жили всего месяц назад в этой деревне. Отыщу их, узнаю обо всем, что случилось, и тогда уж решу, как быть дальше... И опять я внезапно подумал: что сейчас с Гаррпе?