Страница 90 из 123
— А что, были какие-то основания считать Биддла трусом?
Дуглас хмыкнул:
— Мне-то откуда знать? Дело тридцать пять лет назад происходило… Но насчет трусости я сомневаюсь: в войну двенадцатого года Биддл служил у Зебулона Пайка и в битве при Ниагара-Фоллз захватил британскую пушку — единственную захваченную в том бою. Наверное, Петтис по внешности майора прошелся: я видал его портрет — при большом желании можно углядеть женственные черты.
В общем, что бы там ни имел в виду Петтис, а майор Биддл рассвирепел и, прихватив хлыст, явился в гостиницу, где проживал конгрессмен. Джентльмена с трудом оттащили гости отеля.
После этого конгрессмен выписал ордер на арест майора. Майор во время судебной процедуры попытался застрелить Петтиса и орал, что примет любой вызов, который Петтис осмелится ему бросить. Петтис вызвал майора на дуэль. Майор по дуэльным правилам получил право выбрать оружие и условия поединка. И выбрал: стреляться на расстоянии пяти футов. С учетом длины рук и пистолетов это означало практически стрельбу в упор. Кое-кто говорил, что майор был сильно близорук и далее своего носа смутно различал предметы. Другие полагали, что такое расстояние было выбрано затем, чтобы Петтис струсил и отказался от дуэли. Петтис не отказался.
В день дуэли на набережной Сент-Луиса напротив острова собралась толпа, все смотрели, что там происходит. Дуэлянты выстрелили и упали со смертельными ранениями. Секунданты утверждали, что перед тем, как их понесли в лодки, майор и конгрессмен помирились. Петтис умер на следующий день. Ему было двадцать девять лет. Днем позже умер майор. Ему исполнилось сорок.
Похороны дуэлянтов стали самыми масштабными за всю историю Сент-Луиса.
Сейчас дуэли на Кровавом острове не проводятся, и дело даже не в том, что джентльмены перевелись в войну или же в войну повыясняли свои разногласия другими способами. Нет, просто остров как бы нечаянно прирос к иллинойскому берегу, и виноват в этом Роберт Ли, ныне известный как главнокомандующий армией конфедерации, а в конце 1830х годов — просто молодой военный инженер, которому поручили привести неудобицы Миссисипи в районе Сент-Луиса в пристойный вид. Под его руководством русло реки очистили от коряг, углубили фарватер в районе городских пристаней, срыли несколько островков и мелей — а Кровавый остров, наоборот, привязали дамбами к иллинойскому берегу. Ли поработал пару лет и уехал, а по его проектам работали еще и в 1850 годах — и вот именно с тех времен беззаконие на Кровавом острове прекратилось, потому что протока, отделявшая остров от Иллинойса, исчезла практически полностью.
Теперь тут все было забито вагонами, ждущими паромной переправы, а низкий, ранее постоянно затопляемый рекой берег благодаря дамбам и мелиорационным каналам, спроектированным Робертом Ли, быстро застраивался и превращался в огромный город — Ист-Сент-Луис. Темпам роста и обилию деловых операций завидовал город Олтон, который был расположен несколькими милями выше по реке. Раньше Олтон был как раз на пути из Спрингфилда, столицы Иллинойса, в Сент-Луис, и казалось, что он будет расти и развиваться, так что железные дороги штата поначалу прокладывали к нему. А теперь вот пришлось соединять Олтон с Ист-Сент-Луисом железнодорожной веткой вдоль берега Миссисипи.
— Ты мог бы работать гидом по Соединенным Штатом, — сказал я Дугласу, когда мы любовались проплывающей за окном панорамой заснеженной реки. — Знаешь все достопримечательности и со всеми знаком.
— Нет, — Дуглас покачал головой. — Знаю я Канзас и Миссури, а городки вроде Олтона — это как дополнение к Миссури. Тут же граница штатов, все взаимосвязано. Когда с одной стороны реки рабовладельческий штат, а с другой свободный — всегда разные нюансы набегают вроде схронов для беглых негров и рейдов погромщиков…
— Во время войны?
— Да тут и войны не надо. Самый знаменитый погром тут произошел в тридцать седьмом году, когда убили преподобного Элайджу Лавджоя… хотя ты вряд ли о нем слыхал, ты же иностранец, а у нас тут все штаты содрогнулись: как так, из-за каких-то негров почтенного джентльмена убивать, журналиста и пресвитерианского проповедника! Хотя знаешь, — задумчиво добавил Дуглас. — Парень явно на это нарывался… Эти мне проповедники: сперва выступают против курева, выпивки и азартных игр, потом против рабства, а там, глядишь, и негров пойдет баламутить, оружие им раздавать — да и поведет в конце концов резать белых сограждан…
Я понял, что Дуглас имеет в виду Джона Брауна, который проповедями против рабства рабства не ограничился, а взял в руки оружие. С точки зрения двадцать первого века Браун, пожалуй, считался бы экстремистом и террористом. Пока же, сразу после окончания Гражданской войны, Брауна вроде как полагалось считать героем и мучеником. Только вот Дуглас, похоже, так не считал.
— Ты же вроде северянин, — проговорил я. — А говоришь так, будто у тебя сотня рабов и большая плантация в Алабаме была.
— Я северянин, — кивнул Дуглас. — Просто во мне иногда прорывается католическая ненависть к протестантам. Не до такой степени, чтобы снова Варфоломеевскую ночь устраивать, но вот раздражает их истовость и нетерпимость… прошу прощения, мисс Мелори, если задеваю ваши чувства…
— Да ничего, мистер Маклауд, — отозвалась мисс Мелори. — Вы, главное, от Варфоломеевской ночи удерживайтесь.
— Ты о преподобном Лавджое говорил, — напомнил я.