Страница 87 из 123
Дуглас честно признался, что не уверен. В рекламке Западного гигиенического и гидропатического института написано: Turkish, Electro-medicated and Russian Baths, and Treatment Rooms, но Дуглас там ни разу не бывал, поскольку привык к турецкой бане в отеле «Линделл». Теперь же выбора не оставалось.
И мы пошли в баню, потому что этот самый Западный институт был просто понтовой по местным представлениям баней. Врачи-гидропаты завелись в Америке уже давно, и разного рода водолечебницы процветали уже во многих Штатах, но европейская мода на хаммам (вернее, то, что они там во Франции да Англии полагали хаммамом) докатилась до Штатов лишь несколько лет назад — вместе с россказнями про султанские гаремы и репродукциями полотна Энгра «Le Bain Turc».
Где-то там же в Европах к славе турецкой бани начала примазываться русская — которая, может быть, была не столь же роскошна, как султанская, но зато экстремальна до невероятия: одно битие вениками чего стоит, после которого распаренные люди голышом выскакивают из banya и валяются по снегу или купаются в ледяной воде.
Гидропаты и прочие подобного рода медицинские специалисты уверяли всех, что турецкая сладостная банная нега и русский банный экстремизм куда полезнее обычных ванн — и может быть, так же полезны, как ванны электрические. В общем, последние годы в Штатах появились и такие «гидропатические институты», и просто турецкие бани, которые вроде как институтами не сильно притворялись, но все же намекали, что они гораздо лучше обычных помывочных заведений.
Уже вестибюль Западного института выглядел весьма достойно: панели красного дерева, хрустальные люстры, витражные окна. По рельефному фризу шла золотая арабская надпись: возможно, сура из корана, но не исключено, что «Лучшие ковры из Хорасана только в лавке Ибрагим-бея! Новый завоз каждый второй четверг месяца, постоянным покупателям скидки» — или что-то подобное, потому что вряд ли в Сент-Луисе найдется знаток арабской грамоты.
Мы заплатили по пять баксов и проследовали в фригидариум — где среди чахлых фикусов и прочих рододендронов с олеандрами на мягких диванах отдыхали свежеотмытые мужчины разной степени раздетости. Вдоль одной из стен шли кабинки, где можно было раздеться и оставить одежду. Я отказался от помощи служителя-негра и, удалившись в кабинку, разделся самостоятельно и завернулся в большое красное полотенце — и после выхода в общий фригидарий оказалось, что завернулся я неправильно; служитель загородил меня от окружающих, направил обратно в кабинку и мягко, но настойчиво переупаковал меня по-своему: пропустил полотнище под левым плечом и каким-то затейливым бантиком завязал поверх правого. Длиной этот импровизированный хитон получился выше колена. У меня появилось ощущение, что форма бантика имеет какое-то сакральное значение, потому что и полотенце Дугласа служитель тоже переувязал по-своему. Полотенце почему-то называлось cummerbund, а я камербанды представлял несколько другими. Кстати, цвет камербанда тоже, похоже, на что-то сакрально влиял, потому что служитель при завязывании бантиков назойливо обращал наше внимание, что цвет по-настоящему красный, а не какой-нибудь розовый или бурый.
Служитель вывел нас в теплую комнату — тепидариум и перепоручил коллеге, который усадил нас в мягкие кресла, наши ноги засунул в ванночки с горячей водой, а головы обмотал влажными полотенцами. Здесь Дуглас от нечего делать рассказал о бане по-индейски.
У некоторых равнинных племен, оказывается, есть традиция собираться в особых хижинах-парилках, причем не для банального мытья, а ритуального очищения. Церемонией руководит назначенный старейшинами духовный лидер, знающий нужные ритуалы и песни.
— Одно время я собирался об этом написать статью, — расслабленно молвил Дуглас, устремив взгляд куда в витражное окно, — но рассорился с нашими именитыми фольклористами, и у себя в журнале они мою статью не напечатали бы. А в неспециальном издании публиковать — кому это интересно? Этот обряд, на мой взгляд, относится к культу солнца…
Он начал было рассказывать, как правильно устроить очаг в хижине и как разводить огонь, но тут служители решили, что пора нас переправлять в парилку — судаториум по-здешнему, и нам стало как-то не до индейских ритуалов. На нас набросилась банда негров-банщиков, и они передавали нас друг другу — мытье, душ, массаж, бритье… в общем, и здесь ритуалов хватало… пока не отработали все пять долларов. Сакральной тайны бантиков и цвета камербандов я так и не постиг, зато мне объяснили, чем турецкая баня отличается от русской. Если баня турецкая — то вас засовывают под душ с теплой водой. Если русская — то вам на плечи (но ни в коем случае ни на голову!) выливают ведро ледяной воды. Реально ледяной, со слоем мелко-колотого льда. И никаких веников! Про веники банщики даже не поняли, зачем они.
Надо сказать, что парикмахерским и банным делом в Америке середины девятнадцатого века занимаются почти исключительно негры — белому человеку не к лицу ковыряться в чужих волосах, поте и прочей телесной грязи. Белый может разве что владеть и руководить водолечебницей, ежели он доктор-гидропат, да назначать процедуры.
Зато и иной раз зарабатывают негры неплохо — доход парикмахера, к которому ходит стричься и бриться городская элита, может впечатлить и вполне зажиточного белого: банщики проговорились, что парикмахер сгоревшего Линделл-отеля имел тысячу, а то и больше долларов в месяц — шутка ли, у него только постоянная клиентура в пятьсот человек! У него в парикмахерских и банях штат был тридцать человек — и каждому находилось дело. Такой цирюльник долго по пожарищу страдать не будет, а мигом снимет себе помещение в хорошем месте да и продолжит работу. А когда отель восстановят, снова заведет там и турецкие бани, и русские, и какие-нибудь китайские, если они вдруг войдут в моду.