Страница 10 из 82
Над барной стойкой висела в рамке черно-белая фотография участника голодовки Бобби Сэндса с подписью внизу: « Верность » .
Верность : слово превратилось в пепел во рту Дермота. Когда-то это было правилом его профессиональной жизни — верность делу, организации, начальству в иерархии. Это был принцип, который он перенес в Братство, развеяв свои сомнения насчет Пигготта; помогло, должен был признать он, тем фактом, что деньги были так хороши. На государственной пенсии далеко не уедешь — едва пьешь деньги — и в своих новых ролях политиков от истеблишмента Джерри Адамс и Мартин МакГиннесс, похоже, не были заинтересованы в создании фонда для пехотинцев, которые доставили их туда, где они были.
У Дермота никогда раньше не было денег, и он понял, как легко привык к комфортной жизни: спутниковая тарелка на крыше приносила ему все спортивные программы «Скай», какие только можно было смотреть, и Кэт, ее любимые фильмы; отпуск на побережье Коста-Брава каждый февраль, спасаясь от серого, промозглого холода. И перспектива уединения в маленьком коттедже в Донегале, о котором они с Кэт часто мечтали. Еще два года с The Fraternity, и он был бы свободен и чист. Только теперь его отодвинули в сторону.
Пиггот был клиническим. — Мне нужен молодой человек, отвечающий за операции. Отныне ты будешь руководить охраной.
Безопасность в прежние времена была большой и важной задачей, когда повсюду была британская разведка и требовались строгие меры предосторожности, чтобы не допустить полного проникновения во Временную ИРА. Теперь это, казалось, означало просто следить за тем, чтобы машина Пигготта и водитель приезжали вовремя, или запирать офисные столы, чтобы уборщицы не могли шпионить за ними. Это была собачья работа, и Дермот был уверен, что за нее придется платить собаке. Ему будут так же плохо платить и обращаться с ним, как Малоуну, который был всего лишь головорезом.
Пиггот даже не соизволил сказать ему, кто его заменяет. Или смягчить удар, похвалив его работу. В голосе Пигготта не было чувства, не было беспокойства, понравится ли это изменение Дермоту.
Бармен внезапно снова оказался там, хотя Дермот едва прикоснулся к своей пинте. Он посмотрел на него со своего барного стула, и на его лице отразилось недовольство.
— Жаль слышать об Эйдане Мерфи, — сказал бармен, протирая стакан кухонным полотенцем.
'Что ты имеешь в виду?'
— О, — сказал бармен, ставя чистый стакан на полку над стойкой. — Я думал, ты знаешь. Когда вы работаете вместе и все такое.
Дермот оттолкнул свою пинту, и она небрежно расплескалась по красному дереву на барной стойке. Он сердито сказал: «Почему бы тебе не выплюнуть это, ведь ты так много знаешь, а я нет?»
Бармен поднял извиняющуюся руку. — Прости, Дермот. Его рука была вся разбита. Он сказал, что попал в аварию…
Дермот уставился на бармена. 'Что ты говоришь? Если это не был несчастный случай, то что?
Бармен пожал плечами, как бы говоря: «Вы мне скажите». -- Все, что я знаю, это то, что они, -- спохватился он, -- это то, что его рука была сломана наполовину вдребезги. Он больше никогда не сможет полностью использовать его. Бармен громко вздохнул. — И он такой молодой.
И он пошел к бару, чтобы проверить другого клиента, в то время как Дермот обдумывал сказанное. Он потянулся за пинтой и осушил половину содержимого скорее в лечебных целях, чем ради удовольствия. Господи, подумал он, что они сделали с ребенком? Ладно, у него большой рот, и ему следует научиться держать его закрытым, но не таким образом. Ему не нужно было преподать урок.
Это Пиггот, подумал он.
Ему плевать , понял он со злостью, которую не испытывал уже много лет. Ну, это мы еще посмотрим, сказал он себе.
7
Квартира находилась на втором этаже дома из красного кирпича, всего в четверти мили от университета, в тихом переулке, упиравшемся в тупик у черной железной ограды небольшого парка.
На первом этаже дверь вела в другую квартиру, но Лиз поднялась прямо по лестнице и вошла через свою входную дверь.
Она поставила свои сумки и быстро осмотрела свое новое жилище. Две спальни — место, где ее может навещать мать, — подумала она, — большая гостиная, просто, но удобно обставленная, с кухней и небольшой нишей для завтрака. Идеально — ничего слишком большого, чтобы поддерживать порядок; ничего такого маленького, чтобы чувствовать себя стесненным. Кто-то даже вошел и поставил чай и кофе на кухонную столешницу, а свежее молоко — в холодильник.
Из большой спальни открывался приятный вид на парк, где дети резвились на качелях и горках. Она начала распаковывать и только закончила, когда услышала слабый скрип двери в квартиру. Потом шаг, и еще шаг.
Лиз напряглась, прислушиваясь. Должно быть, она не закрыла дверь должным образом. Оглядевшись, она увидела, что в спальне нет телефона — его придется поменять. Она глубоко вздохнула и вышла из комнаты в холл, гадая, с кем ей предстоит столкнуться.
Маленькая девочка с копной каштановых кудрей и большими карими глазами стояла там и смотрела на Лиз. На ней была пижама, украшенная разноцветными леденцами.
— Привет, — с облегчением сказала Лиз. 'Кто ты?'
— Меня зовут Дейзи, — сказала она и очень формально протянула руку.
Лиз пожала руку, подавляя улыбку. — Рад познакомиться с вами, Дейзи. Я Лиз.
Дейзи глубокомысленно кивнула, а потом вдруг заявила: — Знаете, я не рано разрослась.
Лиз весело посмотрела на девушку. — Уверена, что нет, — сказала она.
«Один из моих учителей в школе сказал моей матери, что я такой. Они не думали, что я услышу, — сказала она немного виновато.
— Ничего, — сказала Лиз. «Это неплохо. Вы живете внизу? — спросила она, указывая головой на пол.