Страница 8 из 21
Таверна располагалась недалеко. Она темнела угловатым зданием со свободно болтающейся на ветру, потемневшей от времени, вывеской и как будто укрытой среди складов и зданий администрации порта. Войдя внутрь, нас мгновенно окутали запахи жареной рыбы, кислого дешевого вина и людского пота.
Капитан уселся за один из столиков и запросил себе жареную рыбу и тушёные в оливковом масле овощи, да кувшин самого лучшего вина. Мы же пошли дальше. Выйдя во внутренний двор, направились к скособоченной и древней, как сама земля, постройке.
Там, за скрипучей, грязной и трухлявой дверью обнаружилась каморка, но не папы Карла, а древней карлицы, со сморщенным лицом и огромной, по сравнению с маленьким телом, головой.
Старуха подняла голову и луч света, пробившийся вместе с нами сквозь открытую дверь, осветил её бесцветные глаза. Она даже не прищурилась, а так и смотрела на нас, не моргая.
Моряк, сразу войдя, сделал шаг в сторону, оставив под прицелом этих нереально потусторонних глаз меня одного. Ну и ладно, уж пообщавшись с Левиафаном, не стоит бояться древних старух и древних демонов. У всех свои недостатки.
Старуха перестал на меня пялиться и заскрипела.
— Что смеёшься, старая Акварель? — спросил её старик.
Я удивился, ну и имечко у древности! Не иначе, была кем-то, о ком ещё помнят до сих пор, а так и не скажешь. Старуха, между тем, ещё немного поскрипела, а потом свесила с кровати тонкие ноги, не прикрытые ничем, кроме тонкой пергаментной старой кожи.
Я отвернулся, а старуха снова заскрипела, но дальше её тело было укутано тёмной плотной материей, что было очень своевременно. Она сползла с лавки, на которой то ли сидела, то ли лежала, и пошаркала босыми ногами в сторону, где располагался небольшой очаг.
— С чем он пришёл, с миром или с болью? — удивительно нежным девичьим голосом даже не сказала, а пропела она.
Я вздрогнул, это настолько было нелепо и непривычно слышать, что даже сделалось дурно. Закрыв на мгновение глаза, и крепко зажмурившись, я снова их открыл, надеясь, что картина изменится. Но ничего не изменилось. Та же страшная, до жути, древняя старушенция, старый моряк, да убогая в своей древности пристройка, жмущаяся к старой каменной стене.
Хотя, нет, изменилось. В маленьком очаге запылал огонь, слабо осветив окружающее пространство.
— Он пришёл и с миром, и с болью, но этого не видно. А нам подарил маленький лучик счастья.
— Он смог подарить морякам счастье? — обернулась ко мне старуха, уставившись своими бесцветными глазами. Меня поневоле пробрала дрожь.
— Да, он дал нам возможность снова почувствовать себя молодыми и беззаботными, подарил смех и удовольствие. Я никогда не видел столько красивых женщин.
— Женщин?
— Да, он создавал их из воды и заставлял танцевать нагими, вертясь вокруг водяного шеста.
— Интересно, так ты умеешь чувствовать? — и старуха, выпрямив свою ладонь поднесла её к моей груди. Я отшатнулся, но был, словно магнитом, притянут обратно к её очень маленькой, но магически сильной ладошке.
— Да, я вижу. Что же, я посмотрю и помогу… советом.
Старуха отвернулась и поставила на огонь махонький котелок, в который едва помещалась кружка воды. В скором времени вода задымилась паром, и поглотила друг за другом несколько лепестков роз, горсть семян, щепотку пряностей, тёмную смолу и слюну старухи, которая, не стесняясь, с силой плюнула туда.
Взметнулся белый пар, хорошо видный в темноте, закружившись вокруг её головы, а потом, словно змея, бросился ко мне, застав врасплох. Тоненькая струйка лентой обвилась вокруг моей головы. Легкий шум возник в ушах, и теплота легко ощутимого нежного дыхания начала мне мерещиться в этом тумане, сквозь который ничего не было видно.
Страха не было, сердце билось абсолютно спокойно, а магическое ядро словно увеличилось в размерах. Размотавшись, дымок потянулся обратно и бессильно упал в дымящуюся паром воду, быстро его поглотившую.
Старуха снова взмахнула рукой и новый пар, уже не белый, а словно мерцающий нереально красивым, словно перламутровым светом, метнулся вверх и потёк ней. Три раза обвившись вокруг неё, он растаял в воздухе, оставив после себя только маленькие блёстки, постепенно угасавшие в мягкой темноте.
Я почти не дышал, старый моряк от испуга и удивления громко пукнул в своём углу и, побурчав немного недовольно животом, затих. А старуха, сморщившись, как от вкуса лимона, проговорила своим девичьим голосом.
— Твоя дорога далека, но быстра. Нелегка и изменчива. Много людей у тебя на пути, и большинство не рады тебе. Но это не беда, есть у тебя счастливая звезда. Многое и многих увидишь ты, но основные препятствия впереди. Если пойдёшь и не свернёшь, то счастье свое обретешь.
Иди всегда, и да уйдёт беда. Двух видел ты, одна из них знакома тебе, другая нет, но в ней твой ответ. Лишь только ты посмотришь на неё, то сразу всё поймёшь. И знай, она сестра другой. Той, что нелюбима и тобой.
Старуха пожевала губами и, сорвав с потолка две мелкие палочки неизвестного растения, понюхала, что-то пробурчав себе под нос, растёрла их в труху и бросила в миниатюрный котёл. Пар снова взвился до потолка. Старый моряк не сдержал эмоций и снова громко испортил воздух, заставив меня обратить на него внимание.
— Да, — снова промолвила старуха. — Не верь ты никому, и даже тем, кому согласие дал. Попав в ворота ада, налево ты смотри и жертву другую разыщи. А если сможешь победить, то лишь заслуг своих ты плату забери. Не златом и не серебром, а званием и чином, как добром. И из пещеры адской уходя, ты ничего из злата не бери. Лишь ободок зелёный, каменный, себе возьми и нож, без ручки, забери. Лишь он тебя тогда спасёт и путь свой обретёт.
Старуха прервалась, бурно дыша и блестя потом, выступившем на её сморщенном старом лице.
— Всё! Что смогла, то сказала, ох, пар гадский, снова всю растряс.
И старуха-карлица смачно высморкалась в котелок, тот, поглотив прозрачную субстанцию её носовых выделений, пыхнул на последнем издыхании серым пеплом и тонкой истончившейся струйкой пара сине-зелёного света. Она чихнула и сказала.