Страница 20 из 28
Лампа и столик больше не отражались в нем. Точнее, можно было различить на поверхности зеркала небольшое световое пятно от лампы. Но оно стремительно тускнело, пока не исчезло вовсе. После чего зеркало сделалось единственным в комнате предметом, на который янтарное сияние от лампы и пера почему-то не попадало. Так и темнело нелепо на фоне озаренных стен. Точно не зеркалом было, а еще одним окном. И вело окно в ночь… или, по крайней мере, в сумерки.
Не удержавшись, Вожак подошел поближе. Встал рядом с уже приблизившимся к зеркалу мастером Бренном. И смог заметить, что недоступность зеркала для света была не единственной странностью.
Оказалось, что зеркало больше ничего не отражает. Точнее, изображение в нем до неузнаваемости исказилось. И разглядеть его становилось все сложнее. То есть поверхность зеркала переставала быть зеркальной, становясь, скорее, матовой.
Но и этим метаморфозы с зеркалом аль-Хазира не ограничились. Мастер Бренн дотронулся до его поверхности. Нажал ладонью… то, что когда-то было стеклом или металлом, подалось под нею, будто глина.
Старый колдун обернулся. Его глаза сверкали торжеством. Даже безумие, как показалось Вожаку, промелькнуло на миг в этом взоре. Впрочем, предводитель Братства был далек от того, чтобы пугаться подобных взглядов. И уж тем более не пришло бывшему графу в голову мастера Бренна — осуждать. Сам был хорош в свое время. Сам прослыл безумцем в глазах соседей, собственных воинов, вассалов и прислуги в замке, когда стал часами просиживать, зажигая лампу.
— Кажется, получилось, — прошептал мастер Бренн и улыбнулся.
Затем обратился к Равенне.
— Приведи остальных, — были его слова.
Тихо, чуть ли не на цыпочках волшебница покинула комнату. Стараясь даже лишний раз дверью не скрипнуть. Да и саму эту дверь не открывать слишком широко. Просто приоткрыла и выскользнула в щель, точно бабочка или кошка.
Зато другие соратники мастера Бренна благоговения Равенны не разделяли и подобной щепетильности не выказывали. Буквально ввалились — возбужденно переговариваясь и уже при оружии. Отчего в маленькой комнатке сделалось тесно.
— Я иду первым, — распорядился мастер Бренн и повернулся к Равенне, — ну а ты замыкаешь. На тот случай, если по ту сторону с нами случится что-то непредвиденное… если вообще можно что-то предвидеть. И тем более если оттуда сюда что-то не то полезет. В общем, тебе нужно будет прервать ритуал.
— А сколько оно так гореть будет? — подал голос Освальд, покосившись на столик с лампой. — Понятно, что раз фениксы как бы бессмертны, то и перья у них весьма долговечны. Но масло-то рано или поздно должно выгореть. Поэтому… сколько времени у нас есть? Пока масло не выгорело, и путь не закрылся?
— Трудно сказать, — мастер Бренн развел руками, — мы ведь отправляемся туда, куда нет ходу живым. Соответственно, и рассказать, как оно там, особо некому. Возможно, время в том мире течет иначе, чем у нас. Скажем, там проходит вечность, а в мире живых — мгновение. Или миг там равносилен столетию здесь.
— Мне первое больше нравится, — посетовал бывший вор.
— Еще время может вообще являться признаком сугубо нашего мира, — продолжал колдун, — живого, вещественного. Где только и возможны какие-то изменения. Но правду знает лишь один человек. Сам Абдул аль-Хазир, в гости к которому мы с вами и направляемся.
— Знает, но предпочел скрыть, — вторила ему Равенна, — точнее, забрать с собой. Такой вот он скряга.
Кивнув ученице в ответ, старый колдун счел, что и дальше сотрясать словами воздух ни к чему. Подойдя к зеркалу, он выставил вперед руку с посохом. Дождался, когда уже не зеркальная поверхность подастся под ее нажимом. Затем осторожно перешагнул, приподняв правую ногу на уровень зеркала. И… исчез. Будто вывалился в зеркало, ставшее окном. Или, ставшее живым, оно втянуло старого колдуна в себя.
Следующим вызвался идти Вожак.
— Помнится, моряки в кабаках горазды трепаться о том, какие неведомые земли им по нечаянности попадались, — сказал он зачем-то, — на торговом маршруте, ага, хоженом-перехоженном. Но те из них, кто говорили правду… ну, мало ли, кто-то в шторм попал, от курса отклонившись. В общем, теперь я понимаю, что они чувствовали, видя на горизонте незнакомый берег.
И с этими словами тоже шагнул в зеркало.
— Недостойный трусливый простолюдин, — елейным голоском пропел Освальд, сторонясь и уступая дорогу сэру Андерсу, — я пропускаю вперед благороднейшего и отважнейшего из рыцарей. Уверенный, что уж он-то не испугается даже демона.
Пожав плечами, сэр Андерс последовал за мастером Бренном и Вожаком. Только затем Освальд присоединился к ним.
Труднее всего пришлось здоровяку Сиградду. Сначала он едва не опрокинул лампу. Только возмущенный вскрик Равенны заставил его обернуться. И впредь двигаться поосторожнее.
Затем, попытавшись шагнуть в зеркало по примеру своих спутников, варвар понял, что не только высоковат, но и широковат для этого. В итоге протиснулся кое-как, боком, сильно отклонив голову в сторону, а секиру держа на весу в вытянутой руке. И не спуская глаз со столика и лампы — чтобы опять не задеть.
Когда Сиградд наконец скрылся по другую сторону зеркала, Равенна глубоко вздохнула. Досчитала до десяти. И уже затем — убедившись, что агонизирующих воплей из-за зеркала, ставшего окном, не доносится, и ничего не лезет с той стороны — дотронулась до промявшейся под ее руками поверхности. И шагнула вперед.
10
— И это все?! — возгласом, полным удивленного разочарования, Освальд окликнул спутников, очутившись по ту сторону зеркала.
Было отчего. Оказавшись в темноте, достойной царства нечистого, бывший вор почуял было неладное. Но глаза быстро привыкли к недостатку света. И столь же немедленно сообщили Освальду, что вокруг не вечный первозданный мрак, а… все та же маленькая комнатка в бывшем донжоне. Все та же комнатушка, где мастер Бренн обычно отрабатывал чары и проводил колдовские опыты.
Плотно прикрытая дверь, закрытые же ставни на единственном окне. Маленький столик, на который бывший вор сослепу наскочил. А потом еще и Сиградд, неуклюже ввалившись, вовсе его опрокинул.
Только на столике не горела никакая лампа — к счастью для нее. Единственным же источником света неожиданно оказалось зеркало на западной стене.
Только это было громко сказано: «источник». Зеркало просто тускло поблескивало в темноте, будто отражая сияние луны. И отнюдь не в полнолуние.
— Так не пойдет, — проворчал сэр Андерс, успевший кого-то толкнуть, а кому-то, кажется, и на ногу наступить. Подобравшись к окну, он рывком распахнул ставни.
Точнее, попытался распахнуть рывком. Но те как заело — поддавались они с трудом. Даже разомкнулись кое-как.
Зато когда рыцарь, поднажав, развел-таки в стороны ставни, не столько в комнате сделалось светлее, сколько самому сэру Андерсу захотелось испуганно попятиться от окна.
Было из-за чего. В открывшемся проеме взору рыцаря предстал чистейший безоговорочный хаос. Какое-то месиво из тени, света и всевозможных цветов. Разглядеть там хотя бы смутно знакомые предметы было еще труднее, чем различить здравую мысль в безумных воплях одержимого демоном.
И — никаких устойчивых форм и сочетаний. Каждый миг месиво беспрерывно менялось. Сэру Андерсу хватило нескольких мгновений, чтобы, глядя на него, почувствовать дурноту.
— Вы бы закрыли окно, благородный сэр, — окликнул рыцаря мастер Бренн.
Сэр Андерс охотно подчинился. Отпустил ставни почти с облегчением. И они мгновенно захлопнулись. Будто так и стояли.
А старый колдун снизошел до объяснений.
— Пусть знакомая обстановка никого не обманывает, — важно изрек он. — Эта комната лишь образ. Что-то вроде якоря, удерживающего нашу связь с миром живых. Однако за ее пределами нас необязательно будет ждать тоже что-то знакомое. Или хотя бы обычное. Можете считать это уроком первым.
— Надеюсь, что хоть заклинания здесь работают, — с надеждой молвила Равенна.