Страница 27 из 58
Доулиш покачал головой.
Он включил селектор и попросил Алису принести какое-то досье, выключив селектор, он сказал:
— К каким бы выводам вы ни пришли, не обманывайтесь насчет Хэллама. Он чертовски хороший парень, что бы вы о нем ни думали, министерство внутренних дел без него работать не сможет. Оставьте его в покое или будете иметь дело со мной — лично.
Я кивнул. Доулиш протянул мне тонкую исписанную бумажку.
— Я буду вам признателен, если в будущем вы прекратите запрашивать даже рутинную информацию от полевых подразделений без моего разрешения. Вы не понимаете... — Он помахал листком бумаги. — Эти вещи стоят нам денег.
— Ладно, — сказал я. — У Доулиша было счастливое свойство, он умел дать знать, что встреча заканчивается, хотя и изображал зачастую удивление при вашей попытке уйти.
— Кстати, — сказал он. — Что касается трепа о том, что я пишу книги о полевых цветах.
— Да, — сказал я.
Доулиш смущенно пожал плечами.
— Это вы правильно делаете, — сказал он и тут же углубился в бумаги, лежавшие перед ним на столе.
Глава 29
Шахматисты, предпочитающие агрессивную напористую игру и инициативу, часто прибегают к испанской партии.
Лондон, четверг, 17 октября
Куда: необозначенному полевому подразделению через Лондон, кому: УООК (П), Источник: Като 16.
В ответ на ваш запрос. Указанный вами номер машины принадлежит доктору Эрнсту Мору, который уже четыре года находится под наблюдением. (В дальнейших запросах следует называть его Траш.) Ваши (лондонские) картотеки содержат о нем подробную информацию. Краткие сведения: рост — 6 футов 1 дюйм. Вес — 12 стоунов 12 фунтов. Глаза — карие. Волосы — практически лыс. Шрамов и других отличительных признаков нет. Родился в Лейпциге в 1921 г. Получил диплом доктора (медицины) в Лейпциге в 1941 г. Вступил в германскую армию в 1941 г. Служил в базовых госпиталях в Германии в 1941 — 1944 гг. Служил на Восточном фронте в 1944 — 1945 гг. Попал в плен в Гамбурге в 1945 г. Проходил свидетелем по делу военных преступников в Гамбурге в 1946 г., проводимом Британской военной администрацией (см. дело 275/угол./нн). Освобожден и направлен работать в английский военный госпиталь в 1946 г. Связан контрактом с боннским правительством (разведка, не Геленова) с 1948 г. Начал работу как представитель фирмы по производству оборудования для радиологического лечения в 1948 г. В 1949 г. получил место представителя фирмы по производству оборудования для радиологического лечения в северной Испании. Начал скупать местные земельные участки (побережье северной Испании) в 1951 г. Уволился из фирмы в 1953 г. Женат на испанской гражданке с 1953 г. Имеет двоих детей.
Доктор Мор является в настоящее время гражданином Испании. Он продолжает посылать отчеты в Бонн, но мы думаем, что это известно Мадриду, с которым он, похоже, вступил в соглашение. Бонн относится к нему с минимальным доверием.
В упоминаемый вами день он провел с ДВ пять часов, и с тех пор французские иммиграционные власти запретили ему въезд в страну. Мы предполагаем, что здесь сыграли роль ваши контакты. Информации о ДВ у нас здесь не имеется. Надеемся, что это поможет вам.
Като 16
Глава 30
Дальнобойность в шахматах измеряется не расстоянием, а числом клеток, на которые возможен допустимый ход.
Лондон, четверг, 17 октября
Я взял сообщение в свой кабинет и прочитал его дважды. Потом бегло просмотрел «входящие» документы. Зазвонил телефон. Оператор сказал, что Хэллам звонил уже дважды за последние полчаса. Соединить ли меня с ним? Да.
— Привет, это Хэллам из Специального бюро по импорту.
— Говорят, что вы меня просто преследуете.
— Я иду с вами рядом, рука об руку, — сказал Хэллам. — Я вас не преследую. — Мы оба посмеялись над этой шуткой. Затем я спросил:
— Так в чем дело?
Я просто хотел сказать вам, что все готово.
— Что готово?
— Таможенные и иммиграционные документы, машина, которая будет ждать в Саутгемптоне или Дувре. У нас есть гостевой дом в Эксетере. Он побудет там около недели. — Хэллам замолчал.
— Ах, да, — сказал я.
— Вот почему мы отдаем предпочтение Саутгемптону, — сказал Хэллам.
— Очень удобно, — сказал я. — Может, он с собой и грелку захватит?
— Об этом необходимо думать заранее, — сказал Хэллам своим назидательным голосом. — Какой толк смотреть свысока на бытовые приготовления?! Вы будете выглядеть весьма глупо, если на борту парома, плывущего через Ла-Манш, вам вручат извещение о «запрете въезда в страну».
— Не более глупо, чем если бы я держался за руки с...
— Хватит, хватит, — решительно перебил Хэллам и повесил трубку.
Окончание своей фразы я произносил уже в молчащий телефон, и тут вошла Джин. Она спросила: «Хэллам?» и поставила на стол две чашки кофе.
— Совершенно верно, — сказал я.
— Ты не должен поддаваться на его уловки, — сказала она.
— Он мне действует на нервы.
— А ты думаешь, он не понимает этого? — спросила Джин. — Он такой же, как и ты, — обожает действовать людям на нервы.
— Да что ты говоришь?!
— Это же просто, как дважды два, — сказала Джин.
— Вот как? Придется пересмотреть отношение к этому старому скучному ублюдку. — Я протянул ей сообщение Като 16, а сам принялся за горячую воду, чуть разбавленную растворимым кофе. Джин прочитала сообщение внимательно.
— Интересно, — сказала она.
— Что именно?
— Не знаю. Интересно то, что ты запросил его. Для меня оно бессмысленно.
— Не хотел бы разрушать твою веру в меня, но для меня тоже.
— А что ты ожидал? — спросила Джин.
— Трудно сказать. Видимо, я надеялся, что это сообщение в точности совпадет с описанием Брума, которое я получил от Гелена, или что каким-то образом оно будет связано с Валканом.
— А может, оно и связано, — сказала Джин. — Если ты в него вчитаешься. Обрати внимание на этот отрывок о Восточном фронте. Возможно, они с Валканом служили в одном концлагере, как сам Валкан об этом говорит.
— Возможно, возможно, — согласился я неохотно. — Просто я надеялся на какие-то большие драматические события.
— Но ты же сам всегда учишь меня не рассчитывать на большие драматические события, — сказала Джин.
— Я не жду, что ты будешь следовать моему примеру. От тебя требуется только послушание.
Джин скорчила гримасу и снова прочитала сообщение.
— Если хочешь, я просмотрю все наши материалы на него и поищу упоминаний о Валкане. — Я колебался. — Дел сейчас особых нет, — продолжала Джин. — Прическу я делаю всего два раза в неделю.
— Если досье Мора подействует на тебя столь же благотворно, как парикмахерская, валяй, — сказал я. — С удовольствием подпишу пропуск в информационный фонд.
— Ты посмотри, как вырос твой цветок, — сказала Джин. — Вот здесь новый листок появился.
Я пригласил Джин пообедать в «Тратториа Террацца», где мы когда-то обедали в день нашего знакомства. Мы сидели в роскошном нижнем зале и пили «кампари» с содовой; я, рискуя растолстеть, заказал большую порцию «лазаньи», за которой последовала котлета по-киевски. Хозяин траттории Франко принес нам граппу с кофе, и мы сидели и беседовали о Большом Билли и Вешателе Харри, о том, что именно косой продавец из рыбного магазина кричал дорожному инспектору. Я откинулся на стуле и рассматривал пустые бутылки и полные пепельницы, рассуждая о том, как бы я работал санитарным инспектором.
— Вам бы не понравилось, — сказал Франко.
— Как знать? — сказала Джин. — От него многого можно ожидать.
Я в это время молча боролся с икотой. Особого смысла возвращаться на службу в половине пятого не было, поэтому я пригласил Джин в кино на фильм, который в воскресных выпусках газет назвали поэтическим произведением. Фильм мог вызвать разве что судороги.