Страница 24 из 58
— Это верно, — подтвердил я.
Она подержала платье над головой.
— Почему бы мне не выглядеть эффектно? — И резко опустила платье на голову. Потом, испугавшись, стала нервно натягивать его на себя, пока, наконец, ее голова не появилась на свету.
— Оставайся здесь, — сказал я. — Я пойду в свою комнату и оплачу оба счета.
— Ты проклятый сухарь, — сказала она без восхищения и горечи, смотря на свое отражение в зеркале и разминая лицо.
Багажа у меня не было. Я подождал внизу, чтобы убедиться, что Саманту не оставит благоразумие.
Потом вышел на крыльцо и посмотрел на дорогу. Движения на ней не было никакого, если не считать струек песка, которые морской ветер гнал под дверь. Я докурил сигарету, холодный ночной воздух выдул остатки винной тяжести из моей головы. За мысом на западе начиналась Испания. Чахлые кривые деревья вдоль пляжа убегали в том направлении.
Чемоданы я уложил на заднее сиденье «мерседеса-220». Потом включил печку, и мы тихо сидели, слушая жужжание вентилятора. Я тронул машину, и она перевалилась через бордюрный камень. Пляж был пустынен и, не считая завываний ветра, безмолвен. Свет я включил, только когда мы выехали на основную дорогу. Когда я нажал на акселератор, спидометр изменил цвет, он заметно пожелтел.
— Похоже, тебя обскакали, — сказала Саманта.
— Похоже, — согласился я.
— Тебе действительно был нужен Джонни?
— Может быть, — сказал я.
— Ты, надеюсь, не будешь предпринимать резких шагов?
— Возможно, — сказал я. Сам недовольно фыркнула и полезла за сигаретами.
— Зажигалка сразу за радиоприемником, — сказал я, — только не злись, если тушь потечет. — Долгое время мы ехали молча. Наконец Саманта сказала:
— Ты симпатичнее Валкана. — Она наклонилась и небрежно чмокнула меня в мочку уха. — Ты прелесть. Валкан же, с другой стороны... — Она говорила медленно и тихо, будто обдумывая на ходу. — Валкан — настырный, закоренелый, злобный, толстокожий ублюдок. — Она не повысила голос ни на йоту. — Но Валкан — гений. У него бриллиантовый ум, а у тебя всего лишь острый, как стекло.
— Алмаз против стекляшки, — вставил я. — Значит, мое дело гиблое?
— Что поделаешь? Победитель-то только один.
Большей похвалы для тайного агента, чем принять его за недоумка, и придумать трудно. После этого ему остается только не вести себя в соответствии с такой оценкой. Этим я и был занят в тот момент.
До Бордо нам предстояло проехать двести километров по шоссе № 10, дорога приличная, и в столь позднее время нам попадались только редкие фермерские грузовики с множеством габаритных огней или неторопливые автофургоны дальнего следования из Сан-Себастьяна на той стороне границы. Саманта проспала не меньше половины путешествия, которое заняло около трех с половиной часов; нужды ставить рекорды скорости или будить раньше времени человека, с которым я собирался встретиться, не было. После Байонна дорога через скучные Ланды стала совсем хорошей и широкой. До горизонта тянулись сеянцы и саженцы, а то и целые поля аккуратных пней. Океаны деревьев ждали топора палача, редкие черные прогалы отмечали маршруты пожаров. В окне за Самантой горела листва небольшой рощи, будто на плохо проявленной фотографии кто-то не справился с красным спектром. Заиндевевшие ветки отливали красным, пока серое не смешалось с золотом встающего солнца и силой какой-то алхимии не превратилось в ясную голубизну утра. Фары я выключил на подъезде к пригородам Бордо. На дороге стали появляться велосипедисты, в такой ранний час они вели себя с редкой дерзостью. На глухих стенах домов висели громадные выцветшие рекламные щиты с аперитивами, проволочные сетки отгораживали мощеные мостовые от тротуаров. Я подъехал к Сен-Жанскому вокзалу и остановился. Над городом нависли тучи.
Я припарковал машину за автобусной остановкой. Циклопический глаз готического вокзала показывал 7 часов, у отеля «Фейзан» плетеные стулья пьяно опирались на пластмассовые столики. Рабочие ныряли в бар «Брассьер», чтобы для согрева пропустить перед работой по стаканчику горячительного. Послышались скрип и тарахтенье мусорного фургона, старуха в черном выливала воду ведрами на мостовую и скребла ее метлой.
— Просыпайся, — сказал я. Не успев еще как следует проснуться, она уже пудрила лицо, втирала в него лосьоны и тени.
Полицейские в черной униформе, беседовавшие у отеля «Фейзан» неподалеку от своих мотоциклов, как по команде натянули свои белые перчатки с крагами, ослабили черные ремни, одернули кители и в хореографическом унисоне склонились над своими машинами, нажали на стартеры и с грациозными ужимками тронулись с места. Набирая скорость, которая отдавалась вибрацией в деревянных ставнях и дверях, они плавно вписались в поворот и оставили в холодном воздухе хвосты выхлопных газов. Саманта поежилась.
— Мы можем где-нибудь кофе выпить? — спросила она.
Я кивнул.
В маленьком баре было тесно. Дюжина мужчин в рабочих спецовках пили, говорили и наполняли маленькое пространство чесночным запахом и сигаретным дымом. Двое из них потеснились, освобождая нам место, кто-то у двери отпустил шуточку о приставании к иностранкам. Я по-английски заказал два кофе с молоком. Если подслушивание для вас не обуза, вы никогда не побрезгуете беседой грузчиков.
— Еще не поздно, — сказал я Саманте. — Даже сейчас.
— Работать на вас? — спросила она. Я кивнул. Она продекламировала:
— В день, когда его убили,
Много мыслей погубили.
Я сказал:
— Это написано на мертвом кладбищенском камне.
— Я люблю работу, которой сейчас занимаюсь. — Она отбивалась наугад, не зная, сколь много мне известно. Ей начала нравиться эта женская игра — Боюсь, что едва ли смогу бросить ее сейчас.
— А никто тебе этого и не предлагает, — заметил я с хитрецой.
Саманта негодующе фыркнула и замолчала на полминуты.
— Циничная свинья, — наконец сказала она.
Я улыбнулся и молча выпил свой кофе. Небо потемнело. Она, как обычно, сделала несколько затяжек, бросила почти целую сигарету на пол и раздавила ее каблучком.
— А теперь убирайся, — сказал я, отдавая паспорт.
— Верни деньги, приятель.
— Этого наша сделка не предусматривает, — сказал я. — У тебя остается твой багаж. Дареному коню в зубы не смотрят, персик ты мой. Отваливай.
— Не понимаю. Зачем было тащить меня сюда? Только чтобы сказать мне это?
— Отделы ДСТ[29] по ночам не работают, но... — Я взглянул на часы. — ...мой приятель будет в своем кабинете через семнадцать минут.
— Садист.
— Ты меня совсем не понимаешь, — сказал я. — Против Франции ты преступлений не совершала. Ты для них только нежелательная иностранка, они поставят в паспорт штамп «аннулировано» и посадят на первый пароход или самолет, направляющийся в Северную Америку. Я мог бы устроить так, чтобы тебя взяли в Лондоне. Там бы с тобой покруче обошлись.
Саманта назвала меня одним выразительным невежливым словом.
— Лестью ты от меня ничего не добьешься, — сказал я. Саманта лишь повторила свое выразительное слово, не придумав ничего нового. — Позвони друзьям, может, они помогут, — сказал я. — Должен же быть у тебя поблизости кто-нибудь, кто может помочь. — Я наклонился к ней и нежно улыбнулся. — Но больше не суй свою прелестную головку в эту операцию, потому что у Хелены Рубинштейн нет ничего, что могло бы приделать голову на поврежденное место.
Саманта пошла за мной к машине. Я достал ее чемоданы с заднего сиденья и поставил их на тротуар. Мотор еще не успел остыть, и болевский карбюратор выстрелил меня прочь с огромной скоростью.
В зеркале я видел Саманту. Ее военного типа плащ из оливкового мохера был застегнут из-за холода на все пуговицы, серые шерстяные носки доходили почти до колен.
Когда я уже несся к Курс-де-ла-Мар, двое мужчин среднего возраста в подпоясанных плащах вышли из отеля «Фейзан» и направились к Саманте.
29
См. Приложение 5 (примеч. авт.).