Страница 23 из 58
Саманта чувствовала, что Джонни выходит из себя.
— Возможно, с этого бы все и началось, — произнесла она тихо.
— Как же, — огрызнулся Джонни. — Великое начало. У сержанта была жена и шестеро детей. Сам сержант с молодости симпатизировал социал-демократам. Нацистов он ненавидел, отморозив ноги под Смоленском в 1942 году, он остался инвалидом.
— Тогда кого-нибудь другого, — сказала Саманта.
— Разумеется, — саркастически подтвердил Джонни. — Первого попавшегося, да? — И он засмеялся таким смехом, что стало ясно, проговори он хоть всю ночь напролет, нам никогда но понять, что значит быть в концентрационном лагере, особенно охранником. — А я рад, что был в лагере, — сказал Джонни зло. — Рад, слышите вы? Потому что, если бы я не служил в концлагере, то воевал бы на Восточном фронте. А в лагере была неплохая работенка. Очень неплохая. Все хотели заполучить такую. Может, вы думаете, что вся Германия мечтала сразиться с большевиками? Вам, американцам, хотелось бы так думать. Так вот, если не считать бешеных эсэсовцев, это не так. Каждый, в ком осталась хоть капля разума, старался получить работенку подальше от передовой, даже если его и тошнило от вони печей крематория.
Саманта зажала уши руками, а Джонни снова засмеялся своим прежним смехом, который был красноречивее любых его слов.
Глава 24
Рентген — это такая атака, при которой одна фигура, избегая взятия, открывает другую, на которую и обрушивается вся мощь атакующего.
Анди-пляж, Франция, понедельник, 14 октября
Мы все пошли спать в половине двенадцатого, а точнее, никто из нас не пошел спать в половине двенадцатого, хотя мы все пожелали друг другу доброй ночи и сделали вид, что идем спать Я надел непромокаемый плащ на овчинной подкладке и вышел на пляж, где вой ветра напоминал крики безумных чаек.
«Этого не может не быть», — думал я в четверть второго ночи. Дрожжевой запах океана приближался вместе с приливом.
В два часа ночи я думал то же самое, но события начались только в полчаса третьего. К парадной двери подъехали две ярких фары. Поскольку они были не желтые, я догадался, что машина пришла с той стороны границы. Это был белый «ситроен-ДС-19». Машина, затормозив, зашуршала по песку дороги. Водитель выскочил из машины и открыл для спускавшегося по ступеням Валкана заднюю дверцу. Свет над задним сиденьем выхватил из темноты еще одного пассажира — лысого мужчину лет пятидесяти, без бинокля больше ничего было не разобрать. Валкан торопливо залез в машину, бросив взгляд на окна моей спальни. Водитель тихо закрыл дверь, и они уехали.
Я вернулся в отель, думая, кто же в Испании настолько экстравагантен, чтобы позволить себе «ситроен» с сан-себастьянскими номерами и водителя, который носит темные очки в половине третьего ночи.
Тихо закрыв дверь отеля, я вошел в маленькую комнату под лестницей, в которой имелся туалет, ведро, две тряпки, четыре пачки стирального порошка «Омо», три плаща, два зонта и телефон-автомат. Мне надо было позвонить в два адреса. Первому абоненту я предложил Сен-Жанский вокзал в качестве места встречи, второй звонок касался распространения информации о сан-себастьянских номерах среди тех, для кого это действительно важно. О том, что нас тревожит, надо не только думать.
По телефону я говорил, не зажигая света.
Сверху послышался перестук каблучков по комнате. Чтобы не шуметь, я даже не повесил трубку на рычаг и осторожно миновал холл на своих резиновых подошвах.
Море освещалось луной. Волны дробили отражение лунного света и рисовали на воде мерцающий узор, луна превратилась в перевернутую банку белой краски, содержимое которой разлилось по всему морю. Обернувшись, я заметил, что парадная дверь отеля выбросила на песчаную дорожку трапецию желтого света. В пятне света мелькнула женская фигурка и заспешила вдоль пляжа.
Саманта была одета подчеркнуто тщательно. Серьги и тени на глазах говорили о том, что она не спала.
— Джонни уехал, — сказала она.
— Куда уехал? — спросил я.
Она втянула голову в плечи.
— Просто уехал, — ответила она. — Сказал, что только спустится вниз. А потом я услышала, как отъезжает машина.
Мы долго смотрели друг на друга.
— Мне холодно, — сказала она, — и страшно.
Я пошел по направлению к отелю.
— Машина Джонни все еще здесь, — сказала Саманта. Она догнала меня и пошла рядом. — То, что он рассказал вчера вечером, это правда?
— Правда, — сказал я.
— Что странного в моем вопросе? Я чувствую вашу насмешку.
— Никакой насмешки, — сказал я. — Люди редко перевирают факты. Искажают они обычно лишь свое отношение к ним. Атаку Легкой Бригады можно описать и тогда, когда вы были в первой шеренге наступающих, и в том случае, когда вы кипятили чай на другом конце долины.
— Какой же вы проницательный язва, — сказала Сам.
— Так кто же насмехается?
— Послушайте. Валкан очень талантливый человек, как бы вы к нему ни относились. Он написал исследование о струнных квартетах Бартока, которое после опубликования потрясет музыкальный мир.
— Слушай, — сказал я. — Если ты хочешь подписаться на фантазии Валкана, валяй, но я привит против лунного света. — Я шел быстро, и Саманте, чтобы не отстать, приходилось идти вприпрыжку. Она схватила меня за руку.
— Разве это не та луна, на которую мы решили отправиться вдвоем? — спросила она нежно. — Разве мы не решили?
— Решили, но я передумал. — Я вырвал свою руку и открыл стеклянную дверь. В тусклом свете желтели столы с поблескивающими тарелками и конусами салфеток. Сам догнала меня на лестнице, порылась в сумочке и, когда мы подошли к ее комнате, нашла ключ и широко распахнула дверь. На кровати лежал серый кожаный чемодан, еще один стоял около платяного шкафа. Первый был пуст. Я открыл второй. В шкафу висела одежда, и я быстро осмотрел ее, прощупывая швы и плечики и прислушиваясь, не хрустнет ли где спрятанная бумажка.
На туалетном столике стояли флаконы с одеколоном и лаком для ногтей, тюбики и коробочки с гримом, пудрой, шампунем, валялись щеточки для замши, пакеты с ватой, темные очки и сигареты. Положив пустой чемодан, я сгреб все в него. Из ящиков туалетного столика я вытащил кипы нижнего белья, туфли на низком каблуке с золотыми ремешками и шкатулку, в которой лежали два бриллиантовых кольца, серебряный браслет, наручные часы, отделанные драгоценными камнями, и несколько разрозненных дешевых бусинок. Не глядя на нее, я протянул руку.
— Сумочку, — сказал я, — и кошелек.
Она все еще держала сумочку в руках, после моих слов она открыла ее и внимательно осмотрела содержимое. Вынув две сигареты «Кэмел», она прикурила их и отдала мне и кожаную сумочку, и одну из сигарет. Я быстро перерыл ее и вынул оттуда зеленый американский паспорт на имя Саманты Стил и двадцать две новых хрустящих стофранковых банкноты. И деньги, и паспорт я сунул в свой карман.
— А я-то думала, мы чем-нибудь приятным займемся, — сказала Саманта. Теперь она выглядела ниже своих ста шестидесяти сантиметров — невинная потерянная молодая американка, преданная в большой гадкой Европе.
— У нас еще есть время, — сказал я. — Но сначала дело, давай не смешивать его с удовольствием.
— Делами я уже сыта по горло, — сказала Саманта. — Когда же начнутся удовольствия?
— Дай подумать, — сказал я с ухмылкой и заметил, как немного скривились ее губы.
— Я бы хотела, чтобы ты знал...
— Перестань, Сам, — сказал я. — Я предлагаю тебе прекрасную сделку, когда все, что мне диктует чувство долга, это поднять телефонную трубку.
Она кивнула и расстегнула «молнию» на платье. Потом сняла платье так медленно, словно позировала для учебного медицинского фильма. Глаза ее увлажнились.
— Это дым, — сказала она. — Мне не следует курить, когда я устаю. Сразу вся косметика плывет. — Она улыбнулась и затушила невыкуренную сигарету «Кэмел» в пепельнице «чинзано». Она прошла по комнате в своем черном белье, словно совершенно забыв обо мне. В шкафу неторопливо выбрала красное полосатое шерстяное платье. — Красное со мной делает чудеса, — сказала она.