Страница 6 из 104
— Создать отдельный разведывательный батальон, подчиняющийся только командарму. Личная гвардия. Набрать первоначально снайперов в армии и молодых пацанов, склонных к меткой стрельбе и сильных физически. А я их готовить буду. И подальше от Хабаровска. И поближе к Владивостоку.
— Зачем? — совершенно трезвый взгляд.
— Японцы с китайцами не успокоятся.
— И дураку ясно. Снайпера, говоришь?
— С полуторками на весь состав. Мобильность сумасшедшая. Сели в машины, раз, и на месте. И все снайпера. Хрен голову поднимут япошки от земли. Пятьсот снайперов — это колоссальная сила.
— И место нашёл? — эдак хитро-задумчиво оскалился аристократ австрийский.
— Natürlich, Exzellenz. — Встал по стойке смирно Иван Яковлевич, вспомнил молодость.
— Sprichst… — послышалось.
— И где же?
— У города Спасск Дальний. Читал в газете, что там построили цементный завод. Есть из чего строить казармы, — рассказал Брехт о своей идее.
— А что, мне нравится. Свободен пока. Тут совещание сейчас начнётся. Завтра к девяти утра приходи. Подумаю и детали уточним. Повторюсь, мне нравится. Семён! — петли больше не скрипели, — Товарищ Брехт, завтра к девяти подойдёт. Сразу ко мне.
Событие пятое
О чём мечтает каждый в СССР и каждый первый в любой другой более-менее цивилизованной стране. Жить, как можно ближе к работе. Василий Константинович Блюхер, кем бы он ни являлся, австрийцем или крестьянином ярославским, был в тренде. То же самое хотел. Почему эти мечтатели об этом мечтают. Лень, конечно. Лень прогуляться утречком по красивой дубовой аллее, посаженной во времена царя Гороха самим императором Петром. Или даже и не Петром, и не императором. Идёшь по очищенной от снега аллее и любуешься замысловатым узором инея на деревьях, вдыхаешь свежий морозный воздух. Хорошо. Даже осенью хорошо. Ну, раскрыл зонт, если дождь накрапывает. И идёшь по узорчатой кленовой листве, то красной, то жёлтой, то красно-жёлтой. Зачерпываешь специально носком ботинка кучу этих болдинских листьев и пускаешь кружиться на ветру. А навстречу девушка в распахнутом сером плащике и короткой юбке подпрыгивает и пытается поймать, пущенные тобой кружиться листья канадских клёнов. И бросаешься помогать ей, и сталкиваешься, и сбиваешь с неё кепку, и волны рыжих волос, почти в тон листьям, высвобождаются. и тоже взмывают на ветру. А потом ловите вместе кепку восьмиклинку, и она (девушка болдинская) заразительно смеётся, и дождик перестал, и солнце выглянуло из-за облаков-туч, и листья, и волосы ещё ярче засверкали.
А летом идёшь с работы вдоль другой аллеи. Её посадили лет пятьдесят назад пионеры и вырастили, поливали, заборчики строили. Кедры посадили, и вот уже по бокам дорожки из жёлтого кирпича взметнулись вверх коричневые солдаты леса, пришедшие и оккупировавшие город. День был жарким. А тут зелёные и косматые ветки, с длиннющими иголками, сомкнулись над головой. Прохладно почти и одуряюще пахнет смолой сосновой.
Не всем дано. Все хотят встать, сходить в туалет, почистить зубы, заварить в полулитровой кружке дрянной растворимый кофе и спуститься со второго этажа, где живёшь, на первый этаж, где работаешь.
Так и Василий Константинович Блюхер поступил. Приватизировал двухэтажный особняк на улице Артиллерийской почти в центре Хабаровска. И поселился там, да и штаб-квартиру на первом этаже организовал. А во дворе дома стоял ещё один домик на две семьи, там шофёра личного с семьёй поселил. Звали шофёра Василий Жданов. В этом домике дворовом вторая семья была Безверховых. Буквально несколько месяцев тому Глафиру Безверхову мать отправила к Ждановым — соседям, понятно, за солью. А туда в кухню к Василию заглянул Блюхер, этот не за солью. Этот — за водкой. Идёт, а прямо перед ним девушка семнадцатилетняя вертит одним местом. Выгнал Блюхер вторую жену и забрал в свой кирпичный двухэтажный бывший купеческий дом Глафиру Безверхову. Что партия, конечно, осудила. Но любимчика Сталина не тронула. Потом уже на всех трёх жёнах отыграются. Двух первых расстреляют, а Глафиру по лагерям прокатят.
Иван Яковлевич Брехт вышел из дома на Артиллерийской на саму Артиллерийскую. Только летний дождик небольшой прошёл, и прямо парило от мостовой. Нужно было идти в небольшой домик, что снял для них Васька и подготовить для будущего маршала нормальную докладную записку с описанием структуры и возможностей отдельного мотострелкового разведывательного батальона имени товарища Сталина. ОМРБ им. Сталина. Вот так и назовём. А как вы лодку назовёте… Ну, дальше знаете.
В дом зашла девушка, пройдя с презрительной улыбкой мимо ушастого Брехта. Не иначе Глафира и есть. «Да, нам и не очень-то хотелось», — подумал Иван Яковлевич, — «У нас принцесса есть».
Домик, в котором временно поселились Брехт, Куй, Васька и Гон Чунг был далековато от этого двухэтажно-кирпичного безвкусного купеческого домины. Откуда Растрелли с Баженовыми в Хабаровске. Просто кирпичная коробка. И ни каких украшений. Не богат видно был купчина. Домик тоже был Блюхерский. На берегу Амура, чуть в стороне от города, отгрохал себе будущий маршал нескромную дачку в целых шестьдесят квадратных метров о трёх комнатах, да ещё с мезонинчиком. И потом обвинят в склонности к роскоши. Не видели они склонности эти обвинители. Не были в доме музее Януковича с золотыми унитазами. Про господина Медведева с его заповедными особняками вообще тему поднимать не будем.
А ещё у командарма была совсем запредельная роскошь, собственная моторная лодка. Да, целый катер, бляха муха. Почти семь метров длину. Опять роскошь. Куда уж там яхте всяких Абрамовичей, чтоб ему икнулось. И причал собственный. Разложенец.
И винный погребок на даче был. И там стояли три бутылки Киндзмараули, посланных лично товарищем Сталиным.