Страница 111 из 126
Папа приподнял бровь сначала несильно, но после, немного обмозговав то, что я сказал, натурально затупил, из-за чего даже его отточенное годами практики движение бровью сбилось, символизируя такие эмоции, какие я ещё в своей жизни не видел.
— Что? — хором спросили родители. И если папа продолжал делать из себя венца адекватности, то мама натурально заорала, вцепившись в мои рога с невиданной доселе силой.
Наверное, это будет самый тяжелый разговор в моей жизни.
Я рассказал всё. Ну, практически всё, не упоминая некоторые детали.
Так, они никогда не узнают, что моё новое рождение — спланированная афера, как и то, что мой отец — мой же потомок. «Только» духовно, но их явно бы не успокоило, особенно учитывая, что духовное родство ещё более сильное, чем физическое. И тут я не псевдо-философствую — просто факт, хех. Тело можно поменять, а душа, если её не очистить от… всего лишнего, след оставит.
Разговор получился долгий. Мне множество раз пришлось доказать, что то, что я говорил — правда, показывая свои силы, буквально вытягивая многие ужасы на наш уровень существования (правда, дохли из-за этого быстро), даже позволил им увидеть картину так, как я вижу наш прекрасный город — отправил в их сознание соответствующие образы, буквально транслируя часть того, с чем ежедневно сталкиваюсь, — не всё же показывать, глядишь, ещё психика не выдержит.
Естественно, упомянул я и причину того, почему должен поглотить этот мир: не потому, что поехал крышей, а потому, что банально не хочу оставлять всё человечество и многих ужасов на корм
В потенциале, со смертельным исходом.
— Так вот куда ты всё это время смотрел, — как-то нервно улыбнулся папа, видя сейчас перед своими глазами полчища ужасов.
Папа помолчал, после чего просто и без затей заржал. Мама к этому моменту откровений не выдержала и окончательно разревелась, железной (ну, больше образно, конечно) хваткой в меня вцепившись.
— Значит, печального разочарования не будет и мне не придётся хмуро уходить, обижаясь на весь мир? — для проформы уточнил, уже зная ответ.
На душе стало намного легче. Я не видел неодобрения в их мыслях и эмоциях. Они меня понимали, жалели и, совсем чуть-чуть, боялись. Но это для людей абсолютно нормально — неизвестность, она всегда пугает. Удивительно, что это чувство настолько слабое.
Если честно, я счастлив.
Папа, услышав меня, громко хмыкнул. Мама, кажется, меня не услышала, продолжая реветь под ухо.
— Не идиоты же совсем, — стал намного более хмурый папа, закрыв балкон, чтобы больше ничего не видеть. Руки у него нет-нет, да тряслись. — Единственное, что меня расстраивает, Витька, это то, что ты молчал. — Видя, что я собираюсь ответить, папа Вова махнул рукой. — Я бы сам молчал, — потёр глаза папа, вновь одев очки. — Будем решать ситуацию.
— К-как? — подала голос начавшая успокаиваться мама Катя. — М-мы ведь ничего…
— Ты не поняла. Не мы. Мы ничего сделать и не можем. Кать, я имею в виду время, которое мы проведем до… — папа даже не знал, какие слова подобрать. — Эвакуации планеты.
Непроизвольно присвистнул. Ну нихрена ж себе «эвакуация».
…блин, а ведь как точно сказал. Чисто технически, именно это я и собираюсь сделать.
— Да, чуть не забыл… — стало мне слегка неудобно, из-за чего голос стал чуть более виноватым. — Я же не сказал, куда… эвакуирую.
— Насколько я понял, у тебя есть какая-то личная отдельная область?.. — с сомнением уточнил папа, явно не слишком поняв то, что я ему тут пытался объяснить на пальцах.
Оно и не мудрено…
— Можно сказать, небольшой мир, — пожал плечами. Думаю, после того, как поглощу мир со всеми людьми, действительно станет миром. Выдержу. По идее. — Но… он довольно особенный.
— И чем же?
— Мой мир — потенциально бесконечная хрущёвка, — невинно пожал плечами. Видя, как у папы начало темнеть в глазах и… кхм, душе, поспешно добавил: — Но я вам отдельно создам область, где будет и небо, и солнце, и свежий воздух… Ах да, — решил я вскользь упомянуть одну деталь, — наверное, мне нужно будет позже вас познакомить с одной русалкой…
— Мне нужно выпить, — заключил папа, вновь потерев глаза.
— Вова! — умудрилась возмутиться мама, но потом, поняв, что я ляпнул, чуть не грохнулась на пол. — Витя?!
— Что? — чуть пожал плечами, не сдержав улыбки мелкого шкодника.
На душе стало намного спокойнее. Настолько, насколько ещё не было никогда. Я был счастлив, что меня поняли и не стали осуждать. Что не стали избегать или ломаться под тяжестью реальности. В крайнем случае я бы им и не позволил сломаться, но то, что мне не пришлось как-либо трогать их души и сознания, вызывало сильное облегчение.
Жизнь пошла своим чередом, или, вернее, его подобием.