Страница 3 из 18
Сама съела то же самое. После этой лапши во рту неприятный вяжущий вкус. Но лучше уж это, чем вкус собственного желудка в горле.
Алиса не любила принимать душ, а теперь ей это приходится делать в моём присутствии и с моей же помощью. Она ноет, но скорее для вида, ведь понимает, что иначе ей не справиться. Мы зашли в одну из раздевалок, подальше от того места, где спим. Пространства тут много, и можно вылить всю воду для мытья и не бояться затопить территорию, где спим. Я раздела Алису догола, сняв с неё всю грязную одежду, пахнущую потом и взрослеющей девочкой. Она закрывала низ под пупком, где уже пробиваются тоненькие чёрные волосики. Я вылила немного воды из бадьи на болтающуюся на тонкой девчачьей шее голову, и Алиса зажмурилась, будто вода может щипать глаза. Под её стопами образовалась серая лужа из грязи и ставшей немного вязкой воды. Набрав в ладони чуть-чуть шампуня, я стала расплетать Алисины чуть ли не окаменевшие волосы. Они трудно поддавались процессу, и Алиса порой всхлипывала, когда ещё один узел или колтун попадался мне под руку.
Всё мытьё заняло почти час, и большая часть времени ушла на голову Алисы. Теперь хоть немного чистые волосы волнистыми прядями облепили тонкие плечи дочери. Я старалась отводить взгляд от её тела, которое она старалась прикрыть от меня. В этом полумраке она выглядела ещё более худой, чем было на самом деле. На рёбрах натянута тонкая бледная кожа, и два соска похожи на прыщики, а не на грудь будущей девушки. Я вытерла Алису полотенцем и одела в чистую одежду. Ну, как в чистую, в прополосканную в реке, что мы перешли вброд три дня назад. Обе по колено вымокли, но другого выхода не было, моста над рекой я так и не увидела.
Алиса выглядела как беженка из бедной страны. Теперь уже жёлтые колготки торчали из-под моей старой кофты с капюшоном. Сейчас на улице тепло, и можно обойтись без штанов поверх чулок или тех же колготок. Я ещё раз её расчесала и поцеловала эту девчушку во влажную щёку. Она сморщилась, словно надкусила лимона. Её было неуютно, неудобно. Её нагота уже становилась неподобающей в моём присутствии, и мы обе это прекрасно понимали.
Алиса помогла мне самой помыть голову, но вот остальные части своего тела я тщательно протёрла влажными салфетками. Эти запахи уже притупились для моего носа, и обоняние привыкло не реагировать остро на всё, что выделяет тело, но я отвела Алису за кассовую стойку и усадила на расстеленный спальный мешок, прежде чем уединиться в примерочной. Я плотно закрылась пыльной шторкой. В полной темноте наугад я вытирала похудевшие бёдра и между ними, а использованные салфетки бросала в угол. Вряд ли кто-нибудь меня будет ругать за то, что я так мусорю.
Ощущение чистоты было очень слабым, но оно подняло настроение. Я хотя бы смогла сменить трусики.
Алиса улыбалась, глядя, как я выхожу из примерочной. Будто бы она знает мой секрет, и я не догадываюсь, что она его знает. Моя маленькая, любимая хитрюшка.
Я села рядом, и моя дочка упала головой мне на сложенные колени. Я гладила её по чистым волосам, думая о том, сколько мы вдвоём преодолели и сколько ещё нам жизненно необходимо превозмочь. Эти мысли внушают буквально животный страх, но я должна терпеть и бороться. Я не могу себе позволить, чтобы жизнь Алисы была вечно такой. Должно же быть там что-то, на Юге?
Обязано. Просто обязано быть.
Глава 2
Алиса долго не могла уснуть. Её что-то беспокоило, и сквозь сон она постоянно бормотало что-то невнятное. Она постоянно пыталась выбраться из спального мешка и встать. Я буквально хватала её за руки и укладывала обратно, пыталась успокоить, но ничего не помогало, пока она просто не уснула чуть крепче. Ко мне сон вообще не шёл.
Я думала о чём-то. Порой мысли переключались на уставшие, намозоленные ноги. Тянущая тупая боль вообще не покидала меня, и стоит мне чуть отвлечься, как мозг начинает сигнализировать лишь об одном – ноги скоро перестанут двигаться так же быстро и долго, как вчера, и с каждым днём будет всё хуже и хуже. Долгие отдыхи, дня по два-три, положение дел особо не меняли. Иногда кажется, что однажды я усну так глубоко, что не замечу, как ноги унесут меня неизвестно куда без моего ведома.
Алиса дёрнулась ещё раз, зарывшись лицом поглубже в мешок. Я вздрогнула, и перед глазами мелькнули маленькие чёрные звёздочки. Этот магазинчик погрузился в такую тьму, что разницы между открытыми и закрытыми глазами не было. Я могла лишь представлять всё то, что нас сейчас окружает – с десяток другой манекенов и склизкий мох снаружи. Чувство безопасности было ложным, но эти часы безмолвия позволяют немного отдохнуть. Если б только Бог знал, как я хочу выспаться на мягкой огромной кровати, под белым и пушистым одеялом, из-под которого меня вытащит, как заигравшуюся кошку, Гриша…
Сон показался секундой. Я закрыла глаза в полной тьме, а проснулась уже тогда, когда летнее солнце встало в небе, пробиваясь сквозь стеклянную крышу. Спина сильно затекла, словно я выключилась и пролежала в одной позе всё это время. Я повернула голову и увидела, что мешок Алисы пуст.
Я вскочила. Меня чуть не вырвало, а ком в горле встал как кость от курицы. Я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Я огляделась по сторонам – никого. Я растолкала манекены до того, как проверить – они стояли на тех же местах, что и вчера вечером. Голова одного из них отвалилась при ударе от пол и покатилась впереди меня к выходу. Но не успела я выбежать на этаж, как передо мной появилась Алиса с салфетками в руках.
– Мам, ты чего шумишь?
Я комками глотала воздух и пыталась сформулировать чётко хотя бы одну мысль. Хотелось отругать Алису и одновременно поблагодарить, что она до сих пор жива. Я взяла её за плечо и завела внутрь, проверив, что за ней никто не идёт. Сев за кассой, она уставилась на меня, стоящую словно Колосс Родосский с широко расставленными ногами.
– Куда… где ты была? – я сама ощущала, как гнев пробивается сквозь мой «сдержанный» тон. Внутри бушевал ураган эмоций, хотя всё обошлось, кажется.
– Я была в магазине.
– Что ты там делала?
Алиса достала из кармана кофты салфетки с крупными пятнами крови. Я подумала об одном, пока Алиса не рассказала, что случилось на самом деле.
– У меня кровь из носа пошла. Я не смогла найти в твоём рюкзаке салфеток и пошла вниз искать сама. – Говорила Алиса, доставая из того же кармана маленькую пачку салфеток. – Я нашла, мам, теперь крови нет.
– Почему ты их с собой принесла?
– Мусорить – это плохо.
Я села на колени и обняла дочь. Она такая тёплая, она живая, в отличие от меня – я думала, что сейчас моё сердце не выдержит и остановится само по себе.
Мы перекусили, съели по батончику. Алиса снова взяла апельсиновый, хотя всё время косо поглядывала, как я жую тягучую ленточку со вкусом яблока. Желудок перестал так сильно урчать и на время успокоился. Меня начал одолевать сон, которого я ждала половину ночи. Очень вовремя, ну да, как же иначе, но надо двигаться дальше. Мы плотно уложили свои спальные мешки и вышли наружу через огромные стеклянные двери с тяжёлыми ручками.
Парковка густо заросла травой, и серый асфальт почти не проглядывал из-под зелёного влажного ковра растений. Перед нами стояла одинокая машина, настолько густо покрытая мхом, что её легко можно было принять за обычный камень, если бы не еле видные колёса внизу. Я сверилась с компасом, нам надо обойти торговый центр и двинуться дальше.
Ветер шелестел деревьями, выросшими посреди некогда немаленького города. Я не помню, как он называется. Надпись при въезде практически стёрлась, и мы двигались по длинной, наверное, главной улице этого городка. На карте он даже не был отмечен, и лишь по его соседу – нашему главному ориентиру на этом участке пути – я поняла, что мы ещё не сбились.
По обеим сторонам от нас, почти сливаясь друг с другом, тянулись ряды пятиэтажных домов с покатыми крышами. Большинство окон выбиты, либо заколочены. На стенах много царапин и надписей газовыми баллончиками, и город кажется не просто брошенным, он словно умер, буквально. Мы шагали по бетонному трупу, который раньше был чьей-то малой родиной.