Страница 11 из 18
Дырочка была похожа на маленький карман. Если бы Санта узнал, как я себя вела за последний год, то положил бы туда кусочек угля. Разум понемногу прояснялся, и мутить стало меньше. Кровь почти остановилась, и я смотрела на этот синяк, медленно растекавшийся по моему боку от нижнего ребра до костей таза.
– Хочу ещё немного воды.
Алиса достала для меня бутылку и, уже держа её в руках, шарила ещё зачем-то в рюкзаке. Она поднесла воды, и я жадно впилась в пластиковое горлышко, задрав подбородок кверху. Не успела я сделать четвёртого глотка, как в боку защипало с новой силой. Алиса приложила свежую спиртовую салфетку к моей ране и протёрла немного изнутри. Я чуть не выплюнула воду, булькавшую у меня во рту, и одним глотком двинула ещё дальше по горлу. Оно заболело, и я закашлялась. Алиса забрала у меня бутылку, схватив мою руку и прижав её к подсыхающей ране.
– Ты уже достаточно выпила, мам. Оставь на потом.
Я была в каком-то роде оскорблена такой наглостью, но Алиса всё сделала правильно. От и До. Она молодец, а вот я немного сплоховала. Хотя, всё вышло достаточно удачно. Мы обе живы и по большей части целы. Единственный человек, который нас обокрал, это я. Несколько нужных салфеток истратились на меня, и я выпила немного больше, чем мы можем себе позволить. Я хотела уже сказать Алисе забраться обратно под раковину, как она сама туда вернулась и опустила подбородок к поджатым коленям. Она смотрела куда-то в сторону, ковыряя ногтями камушки на полу. Лишь бы пальцы потом в рот не тащила, не хватало нам ещё и пищевого отравления.
Я аккуратно встала и пошла проверить, а что там было у самих мародёров. На первый взгляд у них, кроме полуразвалившихся самопалов, не было ничего. У одного я нашла смятую пачку сигарет с одной замызганной папироской, с пылью и табаком на дне. От неё воняло мокрой собакой, я смяла пачку и выбросила её в сторону. Думаю, я бы выкурила её в тайне от Алисы, если бы сигарета не пахла так отвратительно. У другого, того, что сидел у стены с простреленной шеей, нашлись деньги в кармане. Рублей сорок двумя бумажками и монетами. Зачем он их таскал- непонятно, наверное, он и сам не знал. Люди стали сентиментальнее, и теперь для них всё имело ценность, даже то, что должно было уже давно её утратить.
Последний, третий, валялся на первом этаже. Половина его головы отсутствовала, и из проломленного черепа будто текло густое засахарившееся варенье. Я проверила его карманы, стараясь не смотреть на тяжёлое смертельное увечье, но не нашла ничего. Они все были абсолютно пусты, может, это и объясняет то, что они ценой своих жизней решили во что бы то ни стало забрать наши вещи, даже увидев, что стало с первым из них, который сунулся вперёд и поплатился за это головой.
В воздухе повис вопрос: «И что дальше?». Мне снова нужен отдых, иначе я с тяжестью на спине рискую появлением нового кровотечения, а Алиса оба рюкзака тащить не сможет, да и даже если у неё получится, то очень ненадолго. Я поднялась обратно к Алисе и села рядом, тоже забравшись частью тела под раковину, обняла свою доченьку, но она осталась так же сидеть, как каменная. Она обиделась. Ох, Господи, как мила и невинна детская обида.
Глава 6
Я помню, как Алиса странно себя вела на похоронах её родной бабушки. Точнее, это было бы странно для обычного ребёнка, но не для моей будущей падчерицы. Она смотрела, как гроб медленно опускают в землю четверо мужчин, еле держа верёвки. В глазах девочки не было ничего, даже капли скорби. Я почти не знала Гришину маму, виделась с ней пару раз до нашей свадьбы и несколько раз после. Она умерла от диабета, хотя прожила достаточно долго, не смотря на болезнь. К концу жизни она весила около ста двадцати килограммов, и было видно по вспотевшим лицам похоронной компании, что они ожидали клиента чуть меньшего размера.
Но всё дело было в Алисе. Вместо того, чтобы как подобает попрощаться с мамой Гриши, которую тот любил нисколько не меньше дочки, я смотрела на эту девочку. Она оглядывалась по сторонам, наблюдала за белочками, птицами. Особенно её внимание привлёк дятел, севший прямо на то дерево, что росло совсем рядом с могилой и огромной мраморной плитой с фотографией Алисиной бабушки. Почему она такая, эта необычная малышка? Её не страшит смерть? Или она не любила бабушку? Я думала только об этом, пока Гриша стоял между нами и плакал навзрыд, сжимая мою руку с каждым разом всё сильнее и сильнее.
Мы с Алисой встретились взглядами и обе посмотрели на плачущего мужчину между нами. Нас для него в данный момент словно не существовало, и он дал полную волю эмоциям. Он имел на это полное право, но Алиса всё равно на него глазела с некоторым пренебрежением. Почему ты так смотришь на своего папу? Он плачет, потому что ему больно. Неужели тебе не больно совсем? Странная ты девчушка, Алиса.
В тот момент я подумала, что Алиса прочитала все мои мысли, и я поспешила отвернуться, сжав руку Гриши с той же силой, что и он мою. Мои щёки загорелись с двойной силой, когда он своё мокрое от слёз лицо уткнул мне в плечо, немного волосами смазав тональник.
То был долгий вечер и ещё более долгая ночь. Гриша запер Алису в её комнате, а сам сидел на нашей кровати и рыдал, закрыв лицо руками. Я пыталась его утешать, но он вообще не слушал и отдёргивал плечо, когда я хотела прикоснуться к нему. К утру я отключилась без сил, и когда проснулась, на кухне уже пахло яичницей с луком.
Мы отдохнули в этой мокрой квартире, пока три трупа внизу медленно разлагались, покрываясь пылью. Я открыла глаза и увидела, как Алиса ходит по комнате туда-сюда и шевелит беззвучно губами. Она махала руками в сторону, и всё это выглядело как немой спектакль одного актёра. Я услышала всего одну фразу, словно случайно упавшую с её губ: «Нет. Так не получится».
– Что такое, Алис? – я потягивалась, лёжа на спальном мешке боком. Другой бок был вверху. Я подумала, что так из него во время сна вытечет меньше крови. Опасения не оправдались – рана запеклась очень быстро.
– Да ничего, мам, просто…
– Придумывала, что нам дальше делать?
Алису посетило такое выражение лица, словно я застала её за разглядыванием себя самой голышом в зеркале. Она заложила руки за спину и уставилась на меня.
– Придумала что-нибудь? – я привстала и ощутила неприятный укол под ребром. Свежая короста стянула кожу, и ей не нравится, когда я двигаюсь.
– Нет, я, я… ничего. Я думала, что нам нужно облегчить сумки и идти больше, чем обычно.
– Но мы это уже обсуждали. Если освободим сумки, то придётся чем-то сильно пожертвовать. Едой и водой жертвовать нельзя. Одежду зимнюю мы и так выбросили, – мы слишком верили, что к наступлению холодов доберёмся до Юга. – Осталась обычная одежда. Если ты хочешь идти в одних трусах, то пожалуйста. Комаров даже можно не бояться, но я не хочу идти и сверкать ягодицами.
Алиса хихикнула, и тут же к ней вернулся серьёзный настрой.
– Можно оставить только то, что есть на нас.
– А если порвётся?
– Ты сможешь зашить?
Я почти разозлилась от вопроса. Она ведь не меньше моего знает, что ни ниток, ни иголок у нас нет.
– Алис, мы не можем…
– Тогда мы никогда не дойдём!
Она крикнула так, что я вздрогнула, и топнула ногой по бетонному полу, но её лёгкие сандалии поверх длинных носок не издали ни звука.
– Присядь со мной. – Я позвала её нежным взмахом руки присоединиться ко мне на спальном мешке. Сначала она хмыкнула и отвернулась, но не прошло и минуты, как уселась смиренно рядом.
Прикоснуться к себе она не дала, и моё движение, которое должно было стать объятием, быстро сошло на нет.
– Наш план и без того слишком хрупкий, чтобы в него сейчас вносить изменения.
– Но вдруг именно из-за старости нашего плана у нас ничего не получается?
– Только благодаря ему, этому старому и проверенному плану, мы ещё живы. Ведь так? Ты же понимаешь меня?
– Нет, но тебе это и не надо.