Царетворец. Волчий пастырь

Вот не смог сдержаться — не люблю столь явную постановку в речи, он как агитку с бумаги читает. Пусть лучше перед Сенатом так красиво ртом работает, мне лучше краткую выжимку, и все по существу.

Десмонд поморщился, но комментировать мои слова не стал.

— У нас, кроме всего прочего, кроме новых и старых земель, что было при тебе, в пользовании две шахты желтого лириума, а наша гвардия контролирует границы разлома не только здесь, в Западной Варгрии…

— Во Врангарде, — прервал я его. — В мое время эту землю называли Врангардом.

— Не только здесь, в Западной Варгрии, но и на юго-восточной границе Первого шрама, у Великой пустыни, — упрямо повторил Десмонд. Причем произнес фразу таким тоном, что в контексте я безошибочно прочитал: «Твое время закончилось сто девятнадцать лет назад».

Десмонд продолжал перечислить владения фамилии, словно бахвалился передо мной тем, чего он смог достичь за минувший век. Рассказывая в деталях, как Дом, под его неглупым и чутким управлением, прирос землями и имуществом.

— Мы сейчас, по могуществу, — подытожил он, — уже стоим рядом с Великими Домами терран-индигетов. Еще несколько лет, и я планирую поднять вопрос о представлении Дому Рейнар постоянного членства в Палате лордов, и…

— Если все хорошо, зачем ты убил своего внука и призвал меня?

Десмонд тяжело вздохнул. Помолчал немного, а после заговорил совсем о другом.

— Мой младший сын. Доминик. Чтобы ты знал — он родился для того, чтобы ты смог вернуться. И в мир, и на свое место.

— Ой ли? — я буквально почувствовал лапшу на ушах.

— Да. Доминик должен был стать наследником, такова была моя воля.

— Но?..

— Но вместо того, чтобы принять предназначение, Доминик вышел из рода и вступил в ряды тамплиеров.

— Красный орден? — удивился я.

Орден Красной Розы, Красный орден, падшие ангелы — как только не называли ветвь рыцарей храма, обратившихся к силе красного лириума. И, в результате, внешним видом они не сильно и отличались от тварей Разлома — у них были такие же как у демонов горящие алым сиянием глаза.

— Нет.

— Обычный храмовник?

В мое время белые тамплиеры как-то… без уважения воспринимались. Парни в белых простынях, чья единственная заслуга — смогли сохранить сокровища ордена, которые унесли при бегстве со своей Терры.

— Сейчас белые храмовники взяли большую силу, — покачал головой Десмонд. — И называют себя Союзом Зерна и Стали. Орден белых тамплиеров, и объединенный Ганзейский союз. Они, в конгломерате, владеют землями и замками на всем Западе, а также в Варгрии и в Новогородской республике.

— То есть, Доминик, такой негодник, по каким-то неведомым тебе причинам почему-то не захотел отправиться в Посмертие.

— Нет, — чуть было не оскалился Десмонд в ответ на мое насмешливое замечание.

— Каким образом же ты собирался сделать его наследником? Это ведь… третий твой сын?

— Да, третий сын. Ответ в твоем имени — я смог организовать его брак с Сесилией Альба.

— Так почему же ты призвал меня?

Помолчав немного, Десмонд начал рассказывать. О смерти нашего отца, о полном переходе власти к нему. О том, как он расширял владения и влияние фамилии; рассказывал о том, как смог получить в Дом невесту Альба, и о последовавшем сразу после падении Великого Дома белых львов, с разделом ставшего вдруг легкодоступным имущества. Вот откуда у нас две шахты желтого лириума, оказывается.

Десмонд говорил и говорил — расхваливая себя. К самому главному он перешел не сразу — сдавленно сообщив, что его сыновья и внуки погибли совсем недавно, во время прорыва демонов. Рассказал о том, что Кайден остался единственным наследником, единственным владеющим в семье. Рассказал, как сегодня ночью самоубился сын Десмонда — рыцарь-командор Доминик, вместе со своей женой Сесилией Альба.

Я слушал и едва скрывал удивление — Река Крови фамилии, оказывается, за последние дни получила много новой крови ушедших в Посмертие.

Десмонд между тем рассказывал о том, что Доминик Кайдена не воспитывал, и «что выросло, то выросло»; рассказывал о моих сестрах-близняшках, дочерях Доминика от наложницы, принятых им сегодня в фамилию — которая, как оказалось, насчитывает теперь всего четырех (!) человек.

Рассказал мне Десмонд и о том, что Кайдена вот-вот вызовет на дуэль оскорбленный муж, барон Бланшфор, и о том, как он собирается помочь мне избежать дуэли. Десмонд говорил что-то еще, но глядя на карту новых владений и ресурсов Дома Рейнар, я уже не слушал.

— Корова, — прервал я его на полуслове.

— Что? — осекся Десмонд.

— Мы больше не волки. И не вороны. Мы — коровы.

В ответ на мои слова Десмонд ощерился, ноздри его раздувались. Но он промолчал — ожидая дальнейших комментариев.

— Брат, несмотря на то, что мое сердце — справедливо, между прочим, полнится ненавистью к тебе за подлое убийство, я легко могу отбросить лишнее и спокойно проанализировать услышанное от тебя. И посмотреть на ситуацию совершенно холодно, предвзято и без эмоций. Свежим, так скажем, взглядом. Но даже глядя на ситуацию хладнокровным взглядом, единственное, что я могу заявить, как с чистого листа, это то, что ты… полный идиот. Прости, если обидел.

Десмонд, глядя на меня, молчал. Ждал продолжения.

— Ты убил меня потому, что видел в моем браке с Джессикой Агилар тупик развития фамилии. Ты так пекся о влиянии нашего дома, что пошел на братоубийство…

— Да!

— Не перебивай меня, — недовольно поморщился я. — Здесь, несмотря на яркие пурпурные помпончики на твоем мундире канцлера, я истинный герцог де Рейнар, а не ты.

Десмонд отвечать не стал, глядя на меня уже с нескрываемой злобой. Ну вот, что и требовалось доказать — если бы не острая нужда, никогда бы он в отмеренный ему век не призвал меня обратно из Посмертия.

Злится он, по взгляду вижу, ох как злится. Пусть. В то, что Десмонд собрался отдать мне власть и вернуть на потерянное место, я сразу не поверил ни на йоту. Человек, который вонзает в спину меч собственному брату ради удовлетворения собственных амбиций, не может измениться. Даже за сто девятнадцать лет.