Страница 25 из 112
Второй этаж уже был знаком Джулиану – здесь Александр устраивал праздники. Гостиная и музыкальная комната соседствовали, а соединяющие их двери можно было распахнуть, превратив в один большой зал. Комнаты убраны по последней моде – ослепительные жёлтые стены и портьеры, камин из чёрного мрамора, полосатые диваны с изогнутыми спинками и подлокотниками. Столовая же была оформлена по-китайски. Особенно приметны здесь были ставни, расписанные восточными узорами. Вечером, в неверном свете свечей, благодаря таким ставням казалось, что за окном расстилается китайский пейзаж.
Все эти комнаты были просторны, но Джулиан знал, что в толпе из восьмидесяти гостей, стоящих группами, бродящими туда-сюда со стаканами негуса[38], выходящими на балконы за глотком воздуха, никто не мог постоянно быть на виду. Чудо, что некоторые гости вообще обладали алиби на то время, когда Александр был убит.
Третий этаж был отведён под спальни. Александрова оказалась неожиданно спартанской; как будто он придержал свой артистизм для тех комнат, что увидят другие люди. Тем не менее, Фолькленд-младший явно ценил комфорт и удобство. Он потратился на подведение горячей воды и оборудовал себе хитроумный душ, не забыв также о подставке для свежих газет и посуде для завтрака.
Гостевая спальня, предназначенная для Юджина, была оформлена в римском стиле, а обои напоминали рисунки из Помпей. Комната миссис Фолькленд была греческой – в оттенках голубого, белого и золотого, что подчёркивало цвет её глаз, лица и волос. Даже мелочи на туалетном столике были классическими: флакон для духов из слоновой гости, керамическая ваза, зеркало в медной оправе на подставке в виде богини, держащей голубя. Над кроватью располагался мраморный фриз с греческой сценой охоты. В центре была удивительно живо изображена молодая женщина с закатанном до колен платье с луком в руке и колчаном стрел за спиной.
- Это комплимент Белинде, – пояснил сэр Малькольм. – Диана, богиня охоты. Вам нужно знать – Белинда бесстрашная наездница и любит псовую охоту.
Джулиан знал это, но подумал, что со стороны Александра было странно украшать таким изображением постель своей жены. Диана была богиней-девственницей, что однажды велела псам разорвать мужчину, подглядывающего за ней купающейся.
Он оглядел комнату и нахмурился.
- Не кажется ли вам странным, сэр Малькольм, насколько мало в этом доме чувствуется влияние миссис Фолькленд – даже в её собственной комнате? Арендатор и тот оставляет в снимаемом жилье больший отпечаток.
- Она была рада оставить такие хлопоты Александру. Она обожала его вкус. Все обожали.
- Не сомневаюсь.
- Что вас беспокоит, мистер Кестрель?
- Я думаю, что ваш сын был настоящим феноменом. И гадаю, каково миссис Фолькленд было быть женой феномена.
- Она и Александр были очень счастливы!
- Откуда вы можете знать?
- Я видел их вместе! Он сделал бы для неё всё. «Он ветерку не позволял лица её касаться!». Вот каким он был.
- Не устою и процитирую в ответ ту же пьесу: «Ведь это всё сыграть весьма нетрудно, и это всё казаться тоже будет» [39].
Сэр Малькольм ощетинился.
- Почему вы думаете, что мой сын мог так лицемерить?
- Я молю вас не принимать это как оскорбление. Я не предполагал в нём лицемерия – лишь то, что его поведение выглядит неправдоподобным. В Александре была масса противоречий. Он окружал себя красивой мебелью, лучшей едой и слугами, но страстно писал о страданиях заводских рабочих и обвинённых преступников. Его библиотека полна трудами по философии и правоведению… и романами ужасов. Он стал любимцем высшего света, но заводил себе таких друзей, как скромный и неуклюжий Клэр или Дэвид Адамс – делец и еврей.
- Что вы хотите сказать? – спросил сэр Малькольм, в чьих глазах уже было нечто похожее на страх. – К чему вы клоните?
Джулиан уступил.
- Прямо сейчас я клоню только к обеду. А потом – к Хэмпстеду.