Страница 23 из 112
Глава 6. Дуэты
Джулиан не без труда убедил сэра Малькольма не присутствовать на разговоре с Валери и Люком. Если они знают что-то, способное бросить тень на мистера или миссис Фолькленд, им будет куда удобнее говорить с глазу на глаз. Это оказалось непросто объяснить барристеру, который едва ли считал, что о его сыне и невестке хоть кто-то может сказать что-то дурное. В конце концов, он согласился не присутствовать, получив обещание, что Джулиан расскажет ему всё важное, что узнает.
Джулиан начал с Валери – специально, чтобы Люк подольше поволновался. Остальные слуги разошлись, а сэр Малькольм пребывал в библиотеке. Джулиан гадал, сможет ли хозяин воздержаться от нельсоновой привычки подслушивать у замочной скважины. Скорее всего да – сэр Малькольм обладал удивительной для юриста честностью.
Валери было почти нечего сказать о событиях, что привели к убийству. У него не было алиби, и это его будто не беспокоило.
- Я немного вздремнул в своей комнате, месье. Это было совершенно естественно с моей стороны. В конце вечеринки – быть может, в три часа ночи или позже – хозяин позвонил бы мне, и я бы проснулся. У меня не было другой возможности поспать.
- Я знаю, что хозяин отписал вам пятьдесят фунтов.
- Oui [26], месье. Он был добр достаточно, чтобы вознаграждать преданных слуг. Я думаю, никто не осмелиться сказать, что я не был предан ему. Я был очень горд служить такому человеку. И в своём гардеробе, и в своих манерах, это был le parfait gentilhomme [27] . Люди из beau monde [28] тоже это признавали и тянулись к нему как мотыльки на огонь. Сейчас немало джентльменов могли бы оказать мне честь, приняв мои услуги, но я не приму новой должности. Я в трауре. Eh bien [29] , через месяц или два, я справлюсь с этим. Нужно жить дальше, месье. Но я больше никогда не увижу такого, как мистер Фолькленд.
Джулиан был впечатлён. За чинными словами этого маленького человека читалось благородство. Если Валери не был честен, значит он впустую тратил время, служа камердинером – его место было на подмостках театра Друри-Лейн.
- Как вы думаете, кто мог убить вашего господина?
Лицо Валери потемнело.
- Эта женщина, Марта Гилмор, не рассказала многое из того, что знала.
- Камеристка миссис Фолькленд?
- Oui, месье. Она шпионила за мистером Фольклендом. Вечно донимала меня: «Куда он едет? Где он был?» Это было не её дело. Однажды я поймал её в его гардеробной! Я потребовал объяснений, но она ничего не ответила. Просто вышла прочь вперевалку. Quelle effronterie! [30]
- Когда она начала вас расспрашивать?
- Не так давно. Возможно, недели за две до смерти мистера Фолькленда, месье.
- Из гардеробной тогда что-нибудь пропало?
- Нет, месье. Но вещи передвигали. Я слежу… следил за тем, чтобы вещи хозяина были en règle [31]. Потому я понял, что в них копались. Она что-то искала, месье, но я не знаю, что именно.
- Вы говорили с ней об этом после смерти вашего хозяина?
- У меня не было возможности, месье. Она уехала в Хэмпстед с миссис Фолькленд, и с тех пор я её не видел.
- Почему вы не сказали этого полиции с Боу-стрит?
- Voyons [32], месье, разве это полиция! Они берут чаевые, как кучера наёмных экипажей! У вас в Англии нет ни полицейских префектур, ни государственных обвинителей. А ваши «ищейки» бессильны. Французская полиция имеет право войти в любой дом по самому крошечному подозрению, остановить и расспросить кого угодно, забирать письма с почты и читать их. А вашей «полиции» везде нужны бумаги от судей! Они вечно не могут сделать то одно, то другое, потому что им запрещают ваши английские вольности. Неудивительно, что убийцу так и не нашли. Дилетанты!
- Но ведь я тоже явный дилетант. Почему вы рассказали мне?
Валери удивлённо распахнул глаза.
- Вы – другое дело, месье. Вы жили во Франции. Вам нравится французская полиция. Прошлым вечером я видел вашего камердинера в «Красном льве», и он рассказал мне.
- Неужели? – мягко спросил Джулиан. Конечно, он посылал Брокера распустить слухи о том, что взялся за расследование убийства Александра Фолькленда. Но верный Брокер не остановился на этом, а решил наладить связи с Валери.
- Mais oui [33] , месье. Так что я уверен, что вы узнаете, что скрывает эта женщина.
- А у вас есть предположения?
- Non [34] , месье. Но я думаю, что для своей госпожи она готова на всё.
- Вы говорите о шпионстве или об убийстве?
Валери пожал плечами.
- Ça fait rien [35], месье. У неё хватит духа и то, и на другое.
- Убийство хозяина стало для вас большим потрясением, – говорил Джулиан, присматриваясь к Люку.
- Да, сэр.
- Вы были одним из первых, кто про это узнал?
- Да, сэр. Мистер Клэр сказал мистеру Николсу и мне, что хозяин убит, и мы пошли в кабинет. Я не знал, что делать, но мистер Клэр велел ничего не трогать, а мистер Николс послал меня наверх, чтобы задержать гостей и не дать никому уехать.
- Кто-то пытался уехать?
- Нет, сэр. Я думаю, все понимали, что что-то неладно и хотели узнать, что.
- Быть может, кто-то из них волновался или был напуган?
- Нет, сэр… Ну, пока мы не услышали крик миссис Фолькленд. Потом начался переполох. Некоторые дамы принялись причитать, а несколько джентльменов попыталось попасть наверх. Потом пришёл мистер Николс и сказал, что сейчас придёт миссис Фолькленд с дурными новостями. А потом пришла она сама.
- Как она выглядела?
- Она выглядела… как ангел, сэр! Она была такая спокойная в своём небесно-голубом платье и чёрной кружевной шали. А лицо было белое и неподвижное, будто мраморное. И она держалась так храбро, что гостям стало стыдно за своё поведение. Она попросила всех подождать, пока не прибудут ищейки с Боу-стрит, и никто не посмел ей возразить. Уверен, никто бы не смог, если бы видел её, сэр.
Джулиан мрачно подумал, что Люк не оставил сомнений относительно своих чувств к миссис Фолькленд. Это могла быть – и скорее всего была – невинная страсть, полная уважения и скромности, пусть и не совсем целомудренная. Интрижки между леди и их лакеями всё же случались, а Люк – весьма миловидный молодой человек. Но такие романы явно чужды миссис Фолькленд – её гордая и достойная натура не приняла бы подобного. Джулиан знал, что должен быть особенно стоек в своих суждениях о ней – его утомительная рыцарственность постоянно побуждала принять сторону дамы. Он сказал: