Кто люб богам

Вы должно быть, думаете, что я сумасшедший. Думаете я знал её так плохо, что рассчитывал, будто она забудет о своей чести, своём доме и семье ради меня, что значит для неё меньше слуги и намного меньше коня? Я могу лишь сказать, что такая любовь делает человека глупцом, ослепляет яркими миражами, вгоняет шипы ему в мозг. Я был без ума, и когда Фолькленд изложил мне свой план, я согласился – хотя я должен был знать, что женщина, наделённая такой отвагой и гордостью, никогда бы не приняла мужчину, что обманом заманил её в ловушку, чтобы умолять о благосклонности.

Достаточно сказать, что она встретила меня с таким презрением, которое я должен был предвидеть. Её холодность причинила мне боль, как лёд, что срывает кожу с рук. То, что я сделал… Нет, я не думал, что смогу покорить её так. Я сделал это от отчаяния. Я не жду, что вы поймёте.

- Но вы надеетесь, что пойму, – спокойно ответил Джулиан. – Иначе зачем вы мне это рассказываете?

Адамс посмотрел на него настороженно и чуть пристыженно.

- Я не ищу вашего сочувствия.

- Не ищете. Это говорит в вашу пользу.

- Значит, вы меня хоть немного понимаете?

- Нет. Но я думаю, миссис Фолькленд понимает.

- Почему вы так говорите? – Адамс уже не дышал.

- Я помню, как она говорила о вас, – Кестрель помолчал, решая, что стоит повторить, а что нет. – Если свести всё, что она говорила, к нескольким словам, я бы сказал, что она никогда не хочет вас видеть, но прощает.

Адамс испустил долгий выдох.

- Она прощает меня, – сказал он и добавил со смесью облегчения и опустошения. – Всё кончено.

- Да. Если вы действительно хотите что-то сделать для неё, вы оставите её в покое.

- О, я очень плохо это умею! – Адамс горько рассмеялся. – Но вы правы. Вы помогли мне. У меня есть обязанности. Я единственный сын в своей семье. Я должен жениться на какой-нибудь скромной Ребекке или Рахили и продолжить род, – он взял шляпу и плащ. – Спасибо, мистер Кестрель. Вы были очень терпеливы, выслушивая меня. Позволите в ответ дать вам хотя бы совет?

- Какой?

- Покупайте долю в железных дорогах. Когда-нибудь пассажирские железные дороги многого добьются, – он насмешливо улыбнулся и вышел.

Какое-то время Джулиан смотрел ему вслед. Теперь он понимал, почему миссис Фолькленд, несмотря на то, что он сделал, говорила о нём с таким пониманием. Они были похожи: гордые, пылкие, независимые… жестокие к другим, когда долг того требовал, но ещё более жестокие к себе самим.

Это была великая, но погибшая любовь – мертворождённая, как их ребёнок. Она могла преодолеть все препоны, но не ту пропасть, что разверзлась между ними сейчас. Они никогда не найдут дорогу друг к другу. Не на этой земле.