Страница 27 из 43
Все свое детство я мечтала о котенке. У мамы была аллергия на шерсть, и я жутко завидовала одноклассницам, у которых дома жили кошки. И мечтала о том, что когда-нибудь можно будет мамину аллергию излечить и взять маленького котенка, которого непременно будут звать Василием. Точнее, Василием Васильевичем. В то время мне казалось, что имя это – предел человеческой фантазии.
Наконец я успокоилась. Успокоилась и даже нашла применение дорогой безделушке – закрепила колье на затылке Бориса так, что камень расположился у него на лбу. Получилась этакая диадема, а глаза Бориса оказались синими. Ночью мы идем на залив. Над водой плывет огромный оранжевый диск Луны. Пахнет летом, водорослями и счастьем. Мы держимся за руки, чтобы не упасть, и двигаемся почти на ощупь. Натыкаемся на маленький островок между чернеющих в темноте камней – и, дурачась, падаем на прогретый за день песок. Борис валится на спину и резко притягивает меня к себе.
– Перестань… Слышишь, перестань…
– Да тут никого нет. Ну-ка иди сюда.
– Я боюсь, а вдруг кто-нибудь…
Когда он начинает меня трогать, я забываю обо всем. Вот и сейчас он уверенно расстегивает маечку, мелкими частыми поцелуями покрывает мою грудь.
– Я с ума схожу от тебя, – шепчут его губы, и я припадаю к ним и не могу оторваться.
– Да.
– Я слышу, как твое сердце бьется.
– Да, милый.
– Я не хочу отпускать тебя.
– Не отпускай меня никогда, – шепчу я.
– Никогда не отпущу.
– Да.
Он может делать со мной все, что он захочет, но до конца я не могу поверить, что все это происходит со мной – происходит с нами. Волны совсем рядом еле слышно шумят, сменяя одна другую. Я на ощупь нахожу его лоб, гладкий камень сапфир холодит пальцы. Я не вижу глаз Бориса, но знаю – он смотрит на меня.
Незадолго перед отъездом в Швецию мне позвонила Катька:
– Танюх, слушай, здесь такое дело. Ты не подвалишь к Алке, а? Она что-то там должна мне передать. Наверняка какую-нибудь чушь, как всегда.
– Кать! Ну ты же сама говоришь, что чушь, зачем же мне тогда тащиться к этой Алке?! – взмолилась я.
С Аллочкой встречаться мне не хотелось.
– Танюх, ну пожалуйста! Неудобно получается – она сама мне позвонила, прикинь, это при ее-то жадности! Говорит, что сюрприз у нее для меня. Ну смотайся ты к ней, чего тебе стоит!
– Кать, я совершенно ничего не успеваю. Нужно срочно перевод сдавать, с документами еще дела уладить, – начала объяснять я, не очень надеясь на успех.
Однако в глубине души уже знала – Катьке отказать я не смогу.
– Танька, кончай уже ломать комедию —
«Перевод… не успеваю…» Смотаться к Алке у тебя много времени не займет, а моя благодарность не будет иметь предела.
– Ладно, уговорила.
Вот всегда я так – стоит немножко поуговаривать, и Танечка готова бежать хоть на край света! Но, с другой стороны, отказывать Катьке в такой малости – свинство! Придется тащиться за «сюрпризом».
И вот – ура! – в туристическом агентстве мне оформили визу и билет на паром, и завтра я уезжаю в Швецию! Я никогда не была в Швеции. Я, впрочем, и нигде особенно не была, кроме родного Питера, Москвы, Новгородской области, где мы снимали в детстве дом на лето, Крыма на первом курсе с мамой и Свияжска на третьем с Катькой. Кажется, все.
Не слишком внушительный список, но на самом деле я заядлая путешественница. Бродя по городу, я представляю себе другие города. Я представляю, как по старинным брусчатым площадям старой Европы цокают копыта лошадей, а в экипажах сидят дамы в огромных неповоротливых платьях и в шляпах размером с мельничное колесо. И себя я вижу не среди туристов – этой суматошной многоязыкой толпы, а в другом веке, жителем старинного города. Я точно-точно знаю, что скоро увижу, вспомню все это: неслышно рассекающие воду деревянные гондолы в Венеции, прорезающие город вдоль и поперек узкие каналы Амстердама, могучие своды Вестминстерского аббатства, взлетающие с площади Шарля де Голля в Париже голуби… Засыпая, я придумываю все новые и новые маршруты своих путешествий.
В серо-голубом офисе Бориса мы с моей «заклятой подругой» болтаем в уже отработанном нами стиле: Аллочка хамит, а я молчу.
– Что, красна девица, в Швецию валишь? Кому и заграница, и мужик понтовый в койку, а кто – вкалывай тут полный день в жарищу! – Предложения кофе в этот раз не последовало. Я молча пожимаю плечами и отворачиваюсь в сторону. Посмотреть заставку на Аллочкином мониторе на этот раз не удается, она развернула его к стене.
– На меня бабки с неба не валятся, не то что на некоторых! – Аллочку моя безответность только подстегивает. – Да и мужики попадаются все больше козлы! Например, Павел твой – козел и баран, в кровати – тюфяк тюфяком, а гонору!
Это истинная правда, особенно то, что касается «кровати», сейчас я это могу со всей ответственностью подтвердить, и я взглядываю на Аллочку уважительно.
– Вот посмотришь на тебя, Танька, так и задумаешься – и чего это тебе так везет… Вроде ни кожи ни рожи.
– Наверно, потому, что у меня благородная душа и огромный сексуальный потенциал, – неожиданно для самой себя усмехаюсь я, вспоминая нашу с Борисом последнюю ночь.
– Что-то я никак не въезжаю – хоть убей, не наблюдаю в тебе никакой такой особой сексуальности.
– Еще не хватало, чтоб ты наблюдала! Господи, еще не хватало нам сцепиться, как двум базарным бабам!
– Ой, держите меня, сейчас упаду! – Алка состраивает презрительную гримасу, которой позавидовал бы любой клоун. – Сексуальность у нее! Да Ровенскому просто классно трахать училку сына – не изжил подростковые комплексы. Ничего, повзрослеет – поймет, какие нормальные бабы бывают.
– Это ты про себя, что ли? – не выдерживаю я.
– Может быть, и про себя… – Аллочка выдерживает театральную паузу, по длительности сравнимую разве что с немой сценой в «Ревизоре». – По крайней мере, до последнего времени твой Ровенский все пялился на мою грудь…
– Алла, если у тебя есть что-то для Кати, то я заберу, – решительно ставлю я точку в нашей перепалке.
О ужас! Аллочка решила подарить Катьке здоровенный плакат с изображением Петропавловской крепости!
– Она там в своих заграницах и забыла небось, как выглядит Питер, где она умудрилась влюбить в себя гладенького глупенького шведа!
Свернутый в трубку плакат был около полутора метров длиной. И это чудовище я должна тащить за границу, боясь измять или испачкать!
Я закинула «Петропавловскую крепость» на заднее сиденье нашего джипа и стала перелистывать до боли знакомую книгу Мэллори про короля Артура. Однако король Артур со своими любовными драмами совершенно не лез в голову. Аллочка сказала, что Борис пялился на ее грудь… Это меня интересовало несравненно больше святого Грааля. Ну и что, с другой стороны? Это же было до меня. Что ж, ему вообще не смотреть на женщин, что ли? Странно бы было. Но все равно, какой-то неприятный осадок после Аллочкиных слов остался.
– Танюш, сегодня ночью ты без меня, – я задремала и не заметила, как Борис вернулся в машину и включил зажигание. – Сейчас тебя домой отвезу, а мне еще тащиться на корпоративную пьянку, это на полночи. Я так бы хотел по– быть с тобой, – он смущенно заглянул мне в глаза, – но не ходить нельзя – ребята обидятся. Утром ты уедешь в Швецию. Не понимаю, как выдержу.
Он отпустил руль и, уткнув локти в колени, запустил руки в густую шевелюру.
– Борис, но я же скоро вернусь! Это совсем ненадолго! – погладила его по жестким непослушным волосам.
– С любимыми не расставайтесь! – Он поднял голову и посмотрел. В глазах у него была такая боль, что я содрогнулась.
Мне уже никуда не хочется уезжать.
– Я уже жалею, что заставил тебя ехать. Я понимаю, что тебе надо отдохнуть и все такое, а все равно не могу.
Я дернулась.
– Я не поеду!
– Ты поедешь обязательно, – мягко сказал Борис, взял мою руку и поднес ее к губам. – Ты просто знай: до встречи с тобой мне мир казался черно-белым или попросту серым. Ты сделала невероятное – вернула миру радужное разноцветье. Я и представить не мог, что так бывает! Да ты сама вся как будто наполнена сочным цветом, Танюша! – Борис обнял меня. – Ты даже не представляешь, какая ты красивая! Танюш, я завтра тебя отвезу, но по-настоящему давай простимся сейчас, хорошо?