Мастеровой

Глава 4

4.

Утро началось с неожиданного визита. Федор встал, умылся, попил чаю с булками, почистил зубы и сел за книги. И тут в дверь постучали.

— Войдите! — сказал Федор, удивившись.

Дверь распахнулась, и в комнату шагнул полицейский. Был он росл, широкоплеч и носил пышные усы.

— Доброго здоровьичка! — сказал гость, подходя к столу. — Городовой среднего оклада[1] Коновалов. Прибыл познакомиться с новым обитателем моего участка. Вы позволите? — он указал на стул.

— Присаживайтесь, — кивнул Федор. — Как вас звать, господин городовой?

— Никанор Кузьмич.

— А меня Федор Иванович.

— Это нам известно, — городовой достал из кармана и положил на стол паспорт Кошкина. — Решил отнести, заодно и познакомиться. Положено, знаете ли, проживающих на участке знать. Служба такая.

— Понимаю, — вновь кивнул Федор.

Полицейский как-то укоризненно глянул на него — будто ждал чего другого.

— Для какой цели прибыли в Тулу? — спросил, переходя на официальный тон.

— Поступить на оружейный завод.

— В качестве кого?

— Токарь я.

— Мастеровые в таких домах не живут, — покачал головой Коновалов. — И как только госпожа Хвостова вам квартиру сдала?

— Вам известно, Никанор Кузьмич, сколько получает токарь высшей квалификации?

— Ну… — задумался полицейский. — На моем участке мастеровых не проживает, точно не скажу. Рублев пятьдесят, наверное.

— А сто двадцать не хотите[2]?

— Да не может быть! — изумился Коновалов. — Это ж больше, чем у околоточного надзирателя.

— Может, Никанор Кузьмич, — хмыкнул Федор. — А теперь вопрос. Почему я с таким жалованьем не могу жить в доме госпожи советницы?

— Жалованья у вас пока нет, — поднял палец кверху Коновалов.

— Будет, — заверил Федор.

Полицейский не нашелся, что сказать, и скользнул взглядом по столу. Зацепился им за стопку книг.

— Что читаете?

— Можете взглянуть.

Полицейский подтащил стопку к себе и стал брать книги одну за другой.

— «Обработка металлов резанием», — забормотал, читая названия. — «Стали и их свойства», «Станки и инструменты для обработки металла» … Для чего вам это, господин Кошкин? Если вы и так добрый мастеровой?

— Чтобы получить сто двадцать рублей. Вот приду я на завод, где меня не знают. Непременно захотят испытать. Спросит меня мастер: «Какую инструментальную сталь[3] нужно взять для резца по стали? А для чугуна? Какие обороты шпинделя нужно установить для этих материалов?» Не отвечу, скажут, что хреновый из меня токарь. Только и могу, что болты точить за тридцать рублей в месяц.

— Мудрено, — вздохнул полицейских. — Мне такого не запомнить. Из Москвы зачем уехали? Там заводов больше.

— Как и мастеровых. Все заводы обошел — денежные места заняты. Добрые люди подскажи: «Поезжай в Тулу. Там, на оружейном, знающих мастеровых ценят».

— Это так, — согласился Коновалов. — Мы хоть не столица, но к людям с пониманием. Но порядок у нас свой. Вот, примеру, заглянул к вам городовой. Паспорт сам принес, уважение оказал. Полагается отблагодарить.

— Сколько? — спросил Федор, догадавшись.

— За такое — рублик.

Федор встал, прошел к шкафу, достал из кармана пиджака портмоне и извлек из него светло-коричневую банкноту. Подойдя к столу, протянул ее городовому.

— Благодарствую, — сказал тот, пряча рубль в карман. — Если вдруг что по моей части, обращайтесь без стеснения. — И еще. По великим праздникам прихожу поздравлять жильцов. Тут уж меньше трешницы нельзя, потому как обида.

— А какие праздники у вас великие? — уточнил Федор.

— Как у всех, — пожал плечами полицейский. — Рождество, Пасха, Троица, Рождество Пресвятой Богородицы. Троица, кстати, скоро.

— Заходите, Никанор Кузьмич, — сказал Федор. — Не обижу.

— Доброго вам места, господин Кошкин! — кивнул полицейский и вышел.

— Вот же мент! — прозвучал в голове Федора голос Друга. — Даже здесь крышуют.

— А у вас не было? — спросил Федор, догадавшись о смысле непонятных слов.

— Если бы! — вздохнул Друг. — Только брали больше. Ладно, Федя, за учебу!

У заводоуправления стояли люди. Подойдя ближе, Черемисин окинул их наметанным взглядом. Поношенные пиджаки, а то и вовсе косоворотки, мятые штаны, заправленные в порыжевшие сапоги. Некоторые даже в опорках. Понятно.

— Работу ищите? — спросил, подойдя ближе.

— Да, — загомонили в толпе. — Возьмите, господин хороший! Явите милость.

Черемисин сморщился.

— Чернорабочие не нужны, — объявил громко. — Поденщики — тоже. Мастеровых недавно в отпуска отправили. Берем умеющих работать на нескольких станках. Таковые имеются?

Ответом стало молчание.

— Расходитесь! — махнул рукой Черемисин. — Не толпитесь у конторы.

— Завтра приходить? — спросил кто-то.

— Завтра будет тоже. Расходитесь.

Толпа недовольно заворчала и стала расползаться. Скоро пространство перед конторой опустело. Остался лишь один. Черемисин присмотрелся. Молодой мужчина, невысокий, коренастый. Одет коричневый костюм из чесучи, и такую же жилетку. Ее пересекала серебряная цепочка часов. Белая сорочка с отложным воротником, галстук-регат[4]. На голове — летняя фуражка с мягким околышем, на ногах — ботинки. Странная фигура. Чей-то служащий? Не похож. Приказчик? Вряд ли. Мастеровой? Они так не одеваются. Вместо жилеток носят широкие пояса, ботинкам предпочитают сапоги.

— Вы ко мне? — спросил Черемисин.

— Насчет места, — уточнил незнакомец. — Я мастеровой-многостаночник. Мастер на все руки.

— Следуй за мной! — бросил Черемисин и пошел к конторе.

В кабинете он предложил мастеровому сесть, сам устроился напротив за столом.

— Как зовут?

— Кошкин, Федор.

— Ко мне обращаться: господин инспектор. Специальность?

— Токарь, фрезеровщик, шлифовщик и так далее. Работаю на любых станках. Слесарное дело знаю. На все руки мастер, как изволили сказать.

Черемисин глянул на гостя с подозрением. Ишь, как пыжится! Явно врет — слишком молодой для таких заявлений.

— Где работал раньше?

— На заводе Мальцева в Москве.

— Почему взял расчет?