Страница 120 из 204
Приведу признание Бориса Сорокина о роли Венедикта Ерофеева в его жизни: «Знакомство с Веней было полным переворотом в моей судьбе. Как будто я не жил, не сознавал себя, и вдруг всё изменилось. Нужно признаться, это было страшно болезненно»20.
Игорь Ярославович Авдиев выделяется из свиты Венедикта Ерофеева. До встречи с ним он уже как личность кое-что собой представлял. Евгений Шталь основательно восстановил его биографию. К началу 1960-х годов это был хорошо образованный и начитанный юноша из интеллигентной семьи, по которой прошёлся каток сталинщины. Его отец Ярослав Юрьевич Авдиев[333] воевал в танковых войсках. В мирное время занимался разработкой оружия. В 1947 году отца Игоря арестовали, мать выслали из Москвы как жену «врага народа». После смерти Сталина отец вернулся, но жил после ГУЛага немного — пять лет. Умер, не дожив четыре месяца до пятидесяти пяти лет. Мать Игоря на следующий год вышла замуж за генерала. Для юноши это событие было воспринято очень болезненно. Его, так же как Венедикта Ерофеева, мотало по различным высшим учебным заведениям: Владимирский государственный педагогический институт, исторический факультет МГУ, вечернее отделение Московского полиграфического института (специальность «журналистика»), который он окончил в 1980 году.
Обращусь к биографической справке Евгения Шталя об Игоре Ярославовиче: «25 мая 1984 года на квартире Авдиева произведён обыск. Были изъяты иконы, фотокопии, фотографии, книги (Евангелие, Д. Хармс “Елизавета Бам”, машинописный текст с произведениями О. Э. Мандельштама, А. Введенский “Конец века”), фотоаппарат, фотоплёнки, 24 конверта с негативами и т. д. — всего 53 наименования, отключили телефон»21.
Дальше обыска в квартире Игоря Авдиева дело не пошло. 15 марта 1984 года к власти в СССР пришёл Михаил Сергеевич Горбачёв.
Игорь Авдиев, прообраз Черноусого в поэме «Москва — Петушки», поддерживал отношения с Венедиктом Ерофеевым до конца его дней.
Наталья Шмелькова записывает 4 мая 1990 года: «Вечером звонит Игорь Авдиев. “Ерофееву очень плохо, — говорю. — Выдернул из вены иглу от капельницы... Причащаться отказался”. Игорь чуть не плачет: “Ты — крёстная мать. Муравьёв — крёстный отец. Возьми всё на себя. Позвони Асмусу. Я не переживу, если он так уйдёт”. Рассказывает, как два месяца тяжело умирала от рака его жена. Обещаю ему поговорить с Веней»22.
«Неоднократно Игорь Авдиев писал о своём друге, готовил к публикации его записные книжки»23.
Валерий Маслов, ещё один из поздних «венедиктианцев», был моложе Венедикта Ерофеева на семь лет. Он некоторое время входил в ерофеевский круг. Евгений Викулов в книге «Путешествие в обратно» вспоминает о нём: «Это Валера Маслов, ироничный, глубокомысленный и многозначительный в суждениях»24.
Вспоминаются пушкинские строки из его романа в стихах «Евгений Онегин»: «Иных уж нет, а те далече...»
Не стоит искать утешения в прошлом. Тем более что книга о Венедикте Ерофееве не закончена и читателю ещё предстоят встречи с ним самим и его свитой.
Глава семнадцатая
В ТЕНЁТАХ СТРАСТИ И ЛЮБВИ
Венедикт Ерофеев устроил большой переполох среди студентов и студенток Владимирского педагогического института и навлёк на тех из них, кто находился в его ближайшем окружении, несообразные с их виной кары.
Валентина Зимакова при встречах с Венедиктом Ерофеевым соблюдала строжайшие условия конспирации, словно находилась на нелегальном положении во вражеском тылу. Однако от бдительных глаз советских граждан не укрыться и на их роток платок не так-то просто накинуть. Как того и следовало ожидать, Валентина Зимакова была разоблачена. Пришлось руководству института прибегнуть, как знает читатель, к её публичному шельмованию на комсомольском собрании, чтобы у всех на нём присутствующих исчезло желание общаться с религиозным фанатиком, распутником и пьяницей. Этот спектакль на какое-то время сработал. Вместе с тем Валентина не прервала отношений с Венедиктом, а только затаилась в отдалении от него. Возможность видеться чаще ей вскоре представилась.
Недруги ждали, что вот-вот «вечного студента» заберут в армию. Казалось, его наглость достигла предела. У него была, казалось бы, навсегда испорченная репутация, и исправить её могла только воинская служба. У ректора и декана оставалась надежда, что армия его перевоспитает. Но, как уже было в таких случаях, Венедикту Ерофееву удалось отвертеться и на этот раз от воинской повинности. Он действовал по опробованной схеме. Людей, которые её использовали, тогда называли «летунами».
16 февраля 1962 года Венедикт Ерофеев был принят кочегаром 5-го разряда в жилищно-коммунальную контору Строительного треста № 94, из которой уволился 17 апреля того же года. Более двух месяцев он находился в «свободном плавании», пока 25 июня не пошёл рабочим на кирпичный Павлово-Посадский завод и проработал там чуть больше месяца — до 1 августа. В сентябре Венедикт Ерофеев подал документы в Коломенский государственный педагогический институт (КГПИ) на историко-филологический факультет, куда и был зачислен без экзаменов, по переводу, на второй курс.
В этом институте он старался не выделяться, вёл аскетический образ жизни. Запомнился однокашникам внешним видом. Пока не наступили холода, ходил в белых тапочках на босу ногу, в вылинявшей сиреневатой майке с длинными рукавами. Зимой на нём было «драповое пальтишко тёмно-синего цвета, а на ногах — тёплые носки и калоши»1.
Странное дело, но Венедикт Ерофеев вовсе не думал о своём будущем. Больше всего он был озабочен тем, как отвертеться от армии и каким образом окончательно очаровать Юлию Рунову. Как убедился читатель, девушкой она была серьёзной и затяжных развлечений с выпивкой не приветствовала. Могла, разумеется, однажды встряхнуться — и на этом остановиться.
Вернусь на несколько месяцев назад. К тому времени, когда Венедикт Ерофеев только начал думать о своём переводе в Коломенский педагогический институт.
Совсем не мудрой с его стороны оказалась мальчишеская затея столкнуть лбами Юлию Рунову и Валентину Зимакову во время своего приезда 10 февраля 1962 года в Орехово-Зуево. Он появился там по просьбе Юлии — помочь ей оформить дипломную работу. Конечно, это был повод, шаг ему навстречу, они ведь долго не встречались после их размолвки на перроне вокзала в Петушках в декабре 1961 года. Венедикт Ерофеев предложил Борису Сорокину, Вадиму Тихонову и Валентине Зимаковой составить ему компанию. Они были не прочь, но Зимакова и Тихонов отправились в Орехово-Зуево не утренним поездом, как Венедикт Ерофеев и Борис Сорокин, а попозже.
Юлия Рунова уже не жила в общежитии, а снимала неподалёку от него со своей подругой Валентиной Еселёвой квартиру в районе с дурной славой. Да и сама хозяйка была с криминальной репутацией. Продавала из-под полы мясо и рыбу — добычу её мужа-браконьера. Соперничество двух женщин представлено Борисом Сорокиным в водевильном и мелодраматическом жанре: «Дверь нам открыла Юля, которая очень обрадовалась нашему приезду. И я никогда не видел такого Ерофеева. Он весь светился и порхал, когда пытался в чём-то помочь Руновой, склонившейся над дипломными ватманами. В середине дня завалились Зимакова и Вадя. Тихонов весело представил девушкам Валентину. Еселёва поздоровалась, а Рунова стояла сбоку и исподлобья смотрела на соперницу. Через какое-то время Зимакова попросила Венедикта прогуляться с ней. Вернулись они не менее чем через час. В руках у Зимаковой была целая охапка нераспустившейся вербы. Вдруг из дверей кухни появляется Рунова. В руках она держит охотничье ружьё. “Вон отсюда”, — шипит она и поднимает двустволку на Ерофеева. Венедикт остолбенел. Он со страхом и удивлением смотрит на Юлию. Подбежавший Тихонов пытается вырвать у Руновой ружьё. Гремит выстрел. В клубах дыма парят бумажные остатки пыжа. Зимакова тихонько плачет у порога. А Венедикт медленно поворачивается и, не проронив ни слова, уходит из дома. Как выяснилось позже, весь следующий день Ерофеев пропьянствовал у друзей в общежитии О3ПИ»2.
333
1904—1959.