Страница 114 из 204
Каково было смотреть ещё жившим преподавателям Владимирского педагогического института, когда на его здании устанавливалась в честь Венедикта Васильевича Ерофеева мемориальная доска. Александр Пушкин, имея в виду сходную ситуацию, посоветовал: «оставь любопытство толпе и будь заодно с гением».
Леонид Леонов обратил внимание на толпу: «В России отношение к национальному гению составляется так. 70 процентов — недоброе удивление пополам с любопытством, 15 — недоверие, не причинил бы чего-нибудь такого, 10 — прямой ненависти за столь неделикатное доказательство их собственного ничтожества, 4 — аплодисменты для сокрытия чувств, и 1 — радость, что закопали наконец»21. Было сказано по-писательски смело и прозорливо.
Знать бы только, к кому Леонид Леонов относил Иосифа Сталина. К гениям или ничтожествам? Скорее всего, к гениям, когда однажды выступил со следующей инициативой: начать новое летоисчисление с года рождения И. В. Сталина. Заявил, что лучшего подарка, чем этот, для великого вождя не найти22. Месяц и год были известны — декабрь 1878-й, а вот с числом вышла загвоздка. Не знали только, по какому стилю выбрать день: по старому или по новому? Боялись ошибиться. Сделаешь по старому стилю — вождь подумает, что намекают на старый царский режим. А по новому — тут вообще невозможно предугадать, что он подумает. Так и «замотали» в инстанциях незаметно и по-хитрому инициативу советского классика.
Вот таким классиком, как Леонид Леонов, Венедикт Васильевич Ерофеев не хотел быть ни во сне, ни наяву.
Характер Венедикта Ерофеева был крутого замеса. Во всяком случае, бучу, им затеянную, долго вспоминали во Владимирском педагогическом институте им. П. И. Лебедева-Полянского. Игорь Авдиев с присущей ему фантазией ввёл происшедшие события в контекст мировой истории и литературы: «Все мучаются, предавая “выдающегося студента” на расправу, все недоумевают, “почему он враг сам себе” и “гробит свой талант филолога”. Все пассионарки пединститута выходят на борьбу с местночтимыми органами власти, происходит девичья революция, равной которой не было в истории человечества. Еде-то во французском захолустье, в полутьме веков плачет и не может примкнуть к этому движению девка Жанка д’Арк. Провалят профессора Ерофеева или он докажет, что “она вертится”, и не сработает идеальный способ вышвыривания отщепенца из здорового коллектива. Но, увы, Венедикт приговорён, как Эдип — Одиссей — Эней вместе взятые, своей виной перед Матерью-Родиной, что с юных ногтей не сохранил чистоту своих документов. Ему остаётся только жениться на самой орлеанской из владимирских дев, Валентине Зимаковой, зачать с ней маленького Венедикта и, прерывая скитания хоть на недельку, навещать их с орехами и конфетами “Василёк” в деревне, куда от Петушков плывёт по незамерзающей и непросыхающей грязи каботажный автобус»23.
В следующей главе я расскажу об объяснительной записке студентки Валентины Зимаковой и обстоятельствах, заставивших будущую жену Венедикта Ерофеева её написать.
Глава пятнадцатая
ТРЕТИЙ ЗАКОН НЬЮТОНА
В рассказе о противоборстве Венедикта Ерофеева с ещё недавно симпатизирующей ему Раисой Лазаревной Засьмой я не то чтобы забыл о его отношениях с Юлией Руновой, а на некоторое время сосредоточился, как мне казалось, на более важном. По старой советской привычке предпочёл общественное личному. Однако вскоре одумался, понимая, что то и другое в описываемой мною ситуации слиты воедино.
Между влюблёнными обнаружилось непонимание мировоззренческого характера. Юля Рунова искренне не понимала, чего он хочет добиться в жизни. Сама постановка вопроса удручала Венедикта Ерофеева, но удивительно: его чувства к Юлии Руновой не ослабевали.
22 ноября 1961 года Нина Садкова, второкурсница филфака ВГГТИ, вручила Венедикту Ерофееву письмо от любимой девушки Юлии из Орехово-Зуева. Сама Нина так же, как многие девушки института, была увлечена Венедиктом Ерофеевым и ради встреч с ним в ноябре прогуляла несколько занятий, за что ей в следующем месяце, 8 декабря 1961 года, был объявлен приказом ректора Б. Ф. Киктёва выговор1. Венедикт Ерофеев в своей дневниковой записи оценил это письмо как «злое и глупое»2. В ответ он написал ей «самое длинное и самое туманное» письмо, в котором, пародируя её стилистику, признавал, что в его голове «много мусора, но мусора, как сказали бы археологи, драгоценного». И заключил свою любовную эпистолу фразой, которой позавидовали бы многие литературные мэтры: «Хотя, если хорошо разобраться, я бесполезное ископаемое»3.
2 декабря 1961 года «Юлия Рунова послала Ерофееву краткую записку:
“Венедикт!
Очень прошу выполнить одну мою просьбу — писать о себе всё”»4.
Эта записка, могу представить, сильно удивила Венедикта, но через восемь дней он пришёл в себя и должным образом ответил: «Всё о себе пишет только прогрессивное человечество»5.
Продолжу описывать последующие произошедшие события частной жизни Венедикта Ерофеева. Юлия Рунова, естественно, поняла его иронию и своё раздражение от неопределённости их отношений запрятала в себя поглубже. 16 декабря 1961 года она смиренно предложила Венедикту Ерофееву приехать в Орехово-Зуево: «Давай в 20.00, встретимся на автобусной остановке около общежития. Я буду готова выслушать любой твой “приговор”. Напиши, если ты согласен приехать»6. Разумеется, Венедикт Ерофеев едет и находится в Орехово-Зуеве до 31 декабря.
Жил он на частной квартире, куда иногда заходила Юлия Рунова. По большому счёту она начала его чуть-чуть раздражать. Венедикт её также раздражал, и намного сильнее. Можно сказать — бесил. Ей казалось, что он только морочит ей голову, несёт всякую чушь, а о серьёзных отношениях — ни слова. И всё-таки она согласилась встретить с ним Новый, 1962 год во Владимире.
Во время посадки на владимирский поезд произошло непредвиденное. Венедикт случайно защемил Юлин палец в вагонной двери. Валерий Берлин пишет: «Юлия взрывается, но её ярость больше от душевной боли — посиневший ноготь стал последней каплей в переполненной чаше неопределённости и недомолвок. Они уже два года знакомы, но Юлии до сих пор не понятно, чем живёт Ерофеев, куда он стремится. И какие ещё неожиданности ждут её во Владимире. Рунова не может разобраться и в своих чувствах. Кто для неё Венедикт и какое у них может быть будущее? Но Ерофеев не хочет объясняться. Идёт борьба амбиций — кто кого перемолчит, передумает, перепредвосхитит. Объявляют посадку. Ерофеев снова подаёт Руновой руку, чтобы подняться на подножку вагона. Но Юлия отказывается. Сухо простившись, они расстаются. Рунова возвращается в Орехово-Зуево, а Венедикт спешит во Владимир»7.
Фактическую сторону размолвки Венедикта Ерофеева с Юлией Руновой я рассказал, а что было действительно в душе каждого из них — тайна сия велика есть.
Напомню читателю третий закон Ньютона: «Действию всегда есть равное и противоположное противодействие, иначе, взаимодействия двух тел друг на друга между собою равны и направлены в противоположные стороны». Этот закон применим и к социальной психологии.
С точки зрения руководства Владимирского пединститута, Венедикт Ерофеев деморализовал своей проповеднической и просветительской деятельностью, а также необычным внешним видом какую-то небольшую часть студентов, в основном девушек. Создавшаяся ситуация требовала принятия незамедлительных мер. Тем более что его к жёстким решениям подталкивала «Докладная» декана филологического факультета Раисы Лазаревны Засьмы. Она решила серьёзно прищучить главного возмутителя спокойствия — Венедикта Ерофеева. Как уже знает читатель, её душеспасительные разговоры отскакивали от него как об стенку горох. Тогда Раиса Лазаревна пошла другим путём. Взяла в оборот попавших под его влияние и в него влюблённых студенток. Это были хорошо воспитанные и старательные в учёбе девушки из бедных семей. На удивление ей, четверо из них проявили неуместную в их положении строптивость. Тогда ей пришлось действовать более решительно и напористо, угрожая отчислением. Существовало, впрочем, одно обстоятельство, которое было ей на руку. Мало того что эти студентки слишком много себе позволяли, они, общаясь с Венедиктом Ерофеевым, постоянно находились в лёгком опьянении. Как от лицезрения своего кумира, так и в результате совместного посещения по вечерам местного ресторанчика «Клязьма». Раиса Лазаревна Засьма поняла, что находиться в бездействии она больше не может, и пошла в атаку.