Страница 10 из 22
– Да, да… Долго ли! Да и украсть могли.
– Очень просто. У нас здесь народ таковский. Одно слово – подгородние. Эти нос у человека среди двух глаз украдут.
– Где же он теперь? Спит?
– Насилу уложили. На заре проснулся, опохмелился на старые-то дрожжи, да и давай крестьянских кур на задах стрелять. Трех кур положил. Бабы выбежали, галдят, по полтора рубля за куру требуют. Спорили, спорили – на рубле сошлись. Отдал за трех кур.
– Охота хорошая! – улыбнулся охотник.
– Еще бы. Тут можно без промаха. Да главное, далеко и ходить не надо. Дичь – первый сорт.
– Ах, как жалко, что Василий Семеныч меня не подождал! – опять воскликнул охотник. – Он ничего мне передать не велел?
– Банку мази для сапог оставил и сказал: «Коли, – говорит, – Викентий Павлыч попросит свои сапоги смазать, то можешь ему дать».
– Да, да… Мы согласились привезти: он банку мази, а я медный чайник. Медный чайник тоже у тебя здесь останется и ежели Василий Семеныч спросит когда-нибудь, то можешь ему дать. Жалко, жалко, что нет мне подходящей компании. Разве не подъедет ли кто-нибудь? – Господин ветеран этот самый хотели побывать в понедельник или во вторник. Конский доктор… Вот что собаку вашу лечил, – отвечал егерь.
– Ветеринар Крутогоров? Бог с ним. Он у меня двух собак уморил. Начал лечить от чумы, дал какую-то мазь, чтобы грудь смазывать, со щенка вся шерсть слезла, и на другой же день он подох. А щенок хороший, от хорошего отца с матерью. Я над ним дрожал и думал – вот, вот воспитаю. Потом суку… У суки заболело что-то в ухе. Дал он капли… Ты что это, Холоднов, хромаешь? – обратился охотник.
– Да, должно быть, животом стряхнулся! Недели две уж это у меня. Все нет-нет ничего, а потом как хватит! Начнет с живота, передаст в поясницу – и вот что ты хочешь! Верите ли, подчас разогнуться не могу. Вот опять… – рассказывал егерь, согнулся и схватился за живот.
– Так ступай домой… Ступай… Я один по болоту поброжу, – проговорил охотник.
– Обязанность, сударь, уж наша такая, что мы должны при охотнике…
– Что за вздор! Ступай домой.
В это время раздался звон бубенчиков. Вдали по дороге ехала крестьянская тележка, запряженная парой. Егерь оживился.
– Не к нам ли кто? Не из охотников ли? – сказал он. – Вот, может быть, вам и будет компания.
Он приложил ладонь руки над глазами, стал вглядываться и наконец проговорил:
– Господин доктор… Настоящий доктор, а не ветеран.
– Мутусов? Ну что ж… Это человек хороший… С ним можно приятно время провести. Махай ему, махай. Он остановится.
Охотник и егерь замахали руками.
– Доктор! Доктор! Остановитесь! – кричал охотник, одетый тирольским стрелком.
Тележка на дороге остановилась. Из тележки выскочила черная собака, и стал слезать охотник, плотный мужчина в форменной фуражке военного врача и в черной венгерке, опушенной мерлушкой. Вылезши из тележки, он рассчитался с возницей, вскинул на плечо ружье в кожаном чехле и стал подходить к охотнику, одетому тирольским стрелком.
– Славу богу! Наконец-то приехал человек, с которым можно провести время! – воскликнул охотник, одетый тирольским стрелком. – Здравствуйте, доктор! – А, Викентий Павлыч! – отвечал доктор, протягивая руку. – Вы это что же, с охоты или на охоту? – спросил он.
– Какое с охоты! Только еще иду на болото. Видите, пустой ягдташ.
– Ну, это, положим, по здешним местам ничего не доказывает. Здесь ведь на одну птицу приходится по два охотника.
– Так зачем же ездите, если знаете, что здесь такие несчастные места!
– Я? А затем, что если не буду ездить сюда, то при моей анафемской сидячей жизни живо жировое перерождение сердца наживешь. Нужен же какой-нибудь моцион. Начал было ежедневно на бильярде играть – убыточно, да и движения без воздуха. С маркером играть – неприятно; так с кем-нибудь начнешь – просят заинтересовать партию. Игрок я плохой – ну, рубли и летят. Что с пациента получишь, то партнеру и отдашь. Практика-то наша не ахтительная. Сами знаете, в Петербурге врачей, что собак. А! Старина, – обратился доктор к раскланивающемуся перед ним старику-егерю Холоднову. – Здравствуй, здравствуй! Зачем это вы, Викентий Павлыч, его с собой взяли? – спросил он охотника, одетого тирольским стрелком.
– Да так… Все-таки он лучше здешние хорошие места знает. Кроме того, и для компании. Вдвоем-то все веселее ходить.
– Отошлите его. Старые кости покоя требуют. Лучше пусть он нам дома яиц на яичницу раздобудет. Мы часика два побродим, да и вернемся закусить. Ступай, старик, ступай домой.
– Я уж и то его посылал. Оказывается, что он болен. Простудился, что ли.
– Не простудился, а животом стряхнулся, – отвечал егерь. – Все нет-нет ничего, а вдруг под сердце и подкатит, и отдаст в пояса.
– Грибами не обожрался ли? Здесь вы живете в грибном царстве, – сказал доктор.
– Говорю, стряхнулся. Дрова колол – вот и стряхнулся. Кабы обожраться – ныло бы меня, а то под сердце подкатывает. Найдет – и подкатит.
– Ну, ступай домой, Холоднов. Да вот про грибы-то я вспомнил. Ты нам раздобудь и грибов на деревне, да и со сметанкой… Сметанка, поди, тоже ведь здесь найдется. Ну, с Богом! Возьми мой чехол от ружья и отправляйся.
– Вы бы, доктор, его полечили да прописали что-нибудь, – сказал охотник, одетый тирольским стрелком. – В самом деле, человек нездоров. Шел, шел со мной давеча, и вдруг его схватило.
– Ну ладно. Вернемся в охотничью избу, так я его осмотрю. Можно что-нибудь прописать. Только ведь он все равно лечиться не будет. Я его знаю…
– Отчего? – задал вопрос охотник, одетый тирольским стрелком. – Отчего лечиться не будешь, Холоднов?
– Да ведь что ж лечиться-то, коли не поможет. У меня это временем. Найдет – и отойдет. Вот как желтый лист полетит с дерева, каждый год схватывает, так где ж им помочь.
– Да ведь он доктор.
– Эх, сударь! Не в обиду им будь сказано, ученые доктора не знают, как простого человека лечить. Уж я к старухе ходил. Старуха меня растирала и горшок накидывала – и то не помогло. У нас старуха хорошая. Уж ежели старуха не помогла, так где же им-то помочь!
– Вот видите! – кивнул доктор на егеря. – У нас с ним разговоров-то насчет медицины было да и перебыло. Ну, ступай, Холоднов, и хлопочи насчет яиц и грибов. Аякс! Фю-ю! – свистнул доктор собаку.
– Да здесь он, здесь. Вон с моей собакой нюхается, – указал охотник, одетый тирольским стрелком. – Две собаки и два охотника… – прибавил он. – А как будет, если мы утку увидим? Кому стрелять?
– Утка не бывает одна. Их всегда несколько вместе. Вместе и выстрелим. Что убьем, то поделим, – отвечал доктор.
– А одну утку убьем?
– Ну, чья собака принесет – того и утка. Да я, батенька, не из-за дичи. Бог с ней, с дичью. Будет утка – вы ее и берите себе. Я даже не люблю диких уток. То ли дело хорошая доморощенная утка да с груздем.
– Однако вы, доктор, большой охотник до жирного.
– Грешный человек – люблю. Вот оттого-то меня и разносит. Но при моционе – ничего.
– Напрасно вы грибов-то да яичницу заказали Холоднову. У меня привезены с собой ветчина и отличные сосиски.
– Мы и ветчины с сосисками… Доброму вору все впору. Я два-то часа проброжу по болоту, сгоню с себя семь потов, так вернусь как крокодил голодный.
– Нет, я к тому, что грибы в сметане, ветчина, сосиски – все на подбор труднопереваримое.
– У меня есть с собой отличное топливо для усиления варки желудка. – Доктор ударил себя по фляжке.
– И у меня две бутылки мадеры в охотничьей избе осталось, – сказал охотник, одетый тирольским стрелком.
– Так чего ж вы хотите! При такой усиленной топке мы топор переварим.
– У вас настой какой-нибудь во фляжке?
– От семи болезней, как говорит мой один знакомый купец. Про средневековой жизненный эликсир слыхали? Так вот это он самый и есть.
– Нет, в самом деле, какая у вас настойка?
– Все тут. Тут и ипекакуана, тут и трефоль, и александрийский лист, и мята, и полынь. Знакомому калашниковскому купцу я этот настой прописал, так он и сам, и вся его семья от всех болезней им лечатся. А вы зачем?.. – Да так… – улыбнулся охотник, одетый тирольским стрелком, и спросил: – Вы мне скажите: от изжоги он помогает?