Страница 78 из 91
- Артёмыча помнишь? - Спросил Перегар.
- Да, конечно.
- Сказали - умер. Вроде передоз.
- Я его под конец осени видел, - припомнил Саныч. - Имел вполне цветущий вид. В беретике своём. Ну, ты знаешь, он на своей волне. Одевался как вольный художник.
- Ага, художник. Я Артёмыча зимой встретил. Его уж месяца три как с работы выгнали. Затем баба из дому выставила. Он же не местный был. Забичевал. Скорее - забомжевал. Борода от глаз, одет в лохмотья. На хлеб деньги стрелял. Сразу видно, кирдык ему. У нас с ним всегда такое, напряжённое приятельствование было. Вроде и друзья общие, и повода для ссор небывало, но вот недолюбливали мы друг друга. А тут жаль его стало. Да только, что поделаешь, коль он своим корешам не нужен. Домой же не приведёшь: мама, познакомься, этот бомж мой знакомый наркоман, он будет жить с нами.
В общем, разошлись, и не виделись больше. А позавчера мне говорят: умер, передоз. У бомжа, передоз. Во дела-то.
- Наверное, что-то намутил, да и сам покончил с этим безобразием, - сказал Саныч. - Всегда опрятен был, а тут - бац, и бомж. Наверняка и сам не заметил, как такое случилось. Вот и ушёл.
- А помнишь, как всё начиналось?
-Как дружно рубили канаты? - усмехнулся Саныч.
-Тогда уж: всё было впервые и вновь. - Перегар тоже усмехнулся, но продолжил серьёзно. - В девяностых модно было ширятся. Синька - свинячий кайф. И куда всё высокомерие девается, когда торчки как листья с мёртвого дерева осыпаются. Коволь, начинавший с Артёмычем вмазываться, сидит третью ходку, с ВИЧ инфекцией в крови. Барыжил герычем. Кузнец - зимой крякнул. К чёрту. Их братию не перечесть на кладбище.
4.
Три часа ночи, а соседушка всё барагозил. Музыка играла вроде совсем не громко, но в ночной тишине замершего дома слышалась отчётливо. И болтовня. То умолкает, то вспыхивает на повышенных тонах. А то и хохот идиотский раздаётся. Милицию, Кристина, вызывать не решалась. Наряд мог приехать как раз в момент затишья. Впечатление, что сверху разойдутся, да вдруг спохватятся - ночь. Затихают. И музыка, действительно едва слышна.
Кристина долго ворочалась в постели, и после того как сверху что-то бухнуло, откинула в сердцах одеяло.
- Ну, соседушка, - процедила она сквозь зубы.
Встала, одела халат и направилась к двери. Страха перед забулдыгами не было. Была злость.
Кристина нажала на звонок соседушки. Послышались шаги. Возня с замком. Наконец дверь распахнулась. На этот раз соседушка был гол лишь по пояс. Но, как и прежде пьян в дугу.
- О, сударыня! - Воскликнул он. - Будьте гостьей в моём княжестве. Где ваша лошадь? Я велю привязать её к перилам.
- Какая лошадь?! Три часа ночи! - Возмутилась Кристина.
- Помилуйте, сударыня. Лошадь есть лошадь. Ей три, хоть ночи хоть дня, хоть года. Она со временем не столь щепетильна, - на последнем слове язык Саныча заплёлся, и он тряхнул головой с досады.
- Вы тоже не столь щепетильны со временем. Вам тоже хоть три часа дня хоть ночи - шумите. Спать людям не даёте.
- Эх, сударыня, если б вы только знали, - соседушка глухо ударил себя в голую грудь, брякнув стальной цепью, свисающей с шеи. - Если б только знали...
Он горько усмехнулся, и, икнув, уронил голову на грудь.
"Ну вот, - подумала Кристина. - Вечером, на улице, идя следом за мной, он плевался. Теперь икает пред мной".
- Эй, - она потормошила за плечо соседушку, видя, что тот отрубается. Он тяжело поднял голову. Взгляд пару секунд блуждал, но всё ж зацепился за Кристину.
- Чё? - Спросил он.
- Что если б знала? - Усмехнулась Кристина.
- Если б ты знала? - Проговорил соседушка. И вдруг душевно напел. - Э-э, если б ты знала. Если б ты знала! Как тоскуют руки по штурвалу!
- Всё. Домой. Спать, - слегка подтолкнула Кристина соседушку с порога в квартиру.
5.
Конечно же, Санычу было плохо. Он разлепил воспалённые глаза. Разлепил пересохшие губы. Аккуратно, чтоб не тревожить больную голову, сел на постели. Огляделся. Родная спальня. На столе будильник. 10 утра. На полу штаны и носок. Саныч потянул одеяло с ног - второй носок был на нём. Прислушался.
"Перегар ещё дрыхнет?"
Потихоньку, держась за сердце на всякий случай, встал. Натянул штаны. Носок не стал. Наоборот, второй снял. Их пора бы и постирать. Вот сейчас он похмелится, и постирает. Пока твой вид достоин - ты человек. Саныч собирался держаться в седле, в какой бы галоп не пустилась его безумная жизнь. Он не успел затариться продуктами, но уж купил зубную пасту, стиральный порошок, мыло, и бритвы.
Саныч прошёл в зал. Всё в порядке - бардак. Это с бодунища обычное дело - парадокс.
Перегара не было. Саныч глянул на кухне, в туалете. Нет. Слился.
Саныч зашёл в ванну. Умылся холодной водой. Почистил зубы. И тяжело вернулся в комнату. Нужно было срочно похмелиться. Но в зале бутылок не было. Ни "Абсолюта", что вроде как должен остаться. Ни пустой коньячной бутылки. Саныч прошёл на кухню. Заглянул под раковину. Нет бутылок, и ведро мусорное пустое.
- Блин, - присел на табуретку Саныч. С одной стороны, они могли и выпить всё. А после, он мог сказать уходящему Перегару, чтоб тот, мусор выкинул. Но с другой стороны, Саныч был не в том состоянии, чтоб за порядок думать. Скорее всего, старый прощелыга, проснувшись раньше, забрал остатки водки. Да разыграл комедию с мусором. Непоняток напустил.