Страница 97 из 98
Итак, в феврале одна тысяча девятьсот двадцать первого года французская биржа содрогнулась. Кризиса не случилось, он впереди, но курс большинства ценных бумаг снизился. Держатели акций понесли убытки, а те, кто играет на понижении, прибыль. Но хуже всего пришлось владельцам русских облигаций военного займа номиналом в пятьсот и сто рублей, за которые правительство Российской империи обещало платить прибыль в пять с половиной процентов. Если утром сто русских рублей оценивали в сорок франков, то к вечеру уже в пять, а на следующий день в два, а потом и вообще, в пять сантимов. Через три дня одна облигация уже ничего не стоила, а вся совокупная масса оценивалась по цене макулатуры. И что еще хуже — падение военных облигаций повлекло за собой падение курса русских «железнодорожных» акций, размещенных на французской фондовой бирже еще в десятом году.
А ведь казалось бы — январь и февраль курс русских ценных бумаг неумолимо шел вверх, а биржа откуда-то получала «свеженькие» облигации военного займа шестнадцатого года. Видимо, какие-то брокерские конторы «придерживали» у себя выгодные бумаги, но теперь решили потихонечку их продать. А тут еще слухи, что Советская Россия собирается компенсировать своим зарубежным союзникам. Пусть и бывшим, но обещали. Так сказать, стоимость затрат с процентами. Слухи, конечно же, никто не подтвердил, но ведь никто и не опровергнул, да? А тут бах, и все.
Так что же случилось с русскими облигациями? С чего бы им рушиться? Да все просто. Кто-то из обывателей, купивших по случаю ценные бумаги, оказался слишком дотошным, да к тому же, знатоком русского языка, и он умудрился узреть, что между текстом и подписью Управляющего государственного комитета погашения долгов имеется надпись мелким шрифтом «данная облигация не является ценной бумагой России, потому что изготовлена во Франции по личной просьбе трудящихся республики». Банк приколов, блин. И не скажешь, что это фальшивка. Так, шутка. На суде всегда можно отпереться — мол, предупреждали, кто ж виноват, что покупатели мелкий шрифт не читают? Но теперь, даже если у тебя на руках настоящие облигации, их уже никто не примет всерьез. Ну, если только попытаться продать по пять сантимов за штуку. Все лучше, чем ничего.
Как уверял меня папаша Арно, владелец «Времен года», пресловутая французская скупость — это игра, развлечение. Жадность французов — миф. Трястись над каждым франком — это азарт. А вообще, французы не любят деньги. Что толку от банковского вклада, если деньги постоянно теряют свою цену? Вот, если купить кусочек земли, сдавать ее в аренду и жить на ренту — вот это да! Посему, мечта парижанин — стать рантье. Но земля стоит дорого, а желающих ее продавать слишком мало, потому есть и другой путь преумножить свое богатство — вложить собственные средства в какие-то акции, или облигации, а потом всю жизнь стричь купоны.
Наверное, поэтому французы так часто делаются жертвами всевозможных махинаций, самой известной из которых стала «панама». А «дело Юмберов», когда пострадало одиннадцать тысяч вкладчиков, отдавших свои деньги в пенсионный фонд, благополучно существовавший почти двадцать лет, но оказавшийся финансовой пирамидой?
Спрашивается, кто виноват, что среднестатистический француз любит получать деньги? Вон, похоже, они опять наступают на те же грабли. Вся западная часть страны разрушена, ее требуется восстановить, а это потребует денег, и немалых. Конечно же, финансовые тяготы должна понести проигравшая сторона. Но отчего-то правительство отвергло предложение Германии использовать для восстановления Франции немецкую рабочую силу и технику, предпочитая выпустить очередные облигации внутреннего займа. Мол, боши за все заплатят! Ага, заплатят… Через четыре года франк обесценится по отношению в доллару в пять раз. Не зря же я стараюсь менять франки на доллары.
Семенова и Прибылова я до вокзала провожать не стал. Бывший уголовник (если они бывают бывшими?) через Потылицына передал мне ключ от банковской ячейки, пароль, а еще просьбу позаботиться о родителях и сестренке, а сам исчез. Может за океан, может поближе. А вот куда? Об этом мы пока можем только догадываться. Хотя… Придет время, скажу.
Семенову, кстати, очень понравилось изречение, что мошеннику нужно вовремя смыться. Денег он заработал, на его век хватит. Сколько именно, я не знаю. Ревизию средств провести невозможно, придется поверить на слово.
Семенов, как я уже не раз говорил — сукин сын, но талантливый. Консультацию по изготовлению облигаций он получил от отца — заместителя директора (ну, да, тогда это называлось товарищ управляющего) Петроградского монетного двора, занимавшегося изготовлением ценных бумаг Российской империи. Черт его знает, может Семенов-Семенцов и клише вывез? А нет, так у него при себе художник имеется, Саша Прибылов. Тоже, уголовная морда. Талантливая, конечно, но морда. А какие же они фантазеры! Додуматься до выпуска акций строительства тоннеля под Ла-Маншем я бы не смог! А отыскать во Франции печатный станок гораздо проще, нежели в России.
Но изготовить фальшивые акции и облигации — только половина дела. Вторая половина — «пристроить» их на фондовой бирже. И тут проблема — с улицы ты туда не явишься даже с настоящими ценными бумагами, не говоря уже про фальшивки.
Парижская биржа — это не только огромное здание с колоннадой. Это еще и множество брокерских контор, через которые проходят покупки-продажи ценных бумаг. Посему, необходимо иметь хотя бы одно место на бирже, а еще и своих людей в конторах. Место на бирже оценивается в триста тысяч франков, а стоимость пая обойдется в пятьдесят тысяч. Войти в качестве сотрудника в уже действующую контору — от тридцати тысяч до семидесяти, а создать собственную — почти сто тысяч. А у Семенова в Париже еще и друзья отца отыскались, жуки те еще…