Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 122 из 143

– Я не пони...

– Я только что выпивал с человеком, который рассказал мне, что плохо и со мной, и с завтрашней операцией. Он каждым словом вгонял гвоздь мне в голову. А он из КГБ. Теперь ясно, что Нед Френч – это маленькая часть общественного скандала. Более подходящий момент трудно выбрать. Лаверн летит в Калифорнию. Уинфилд-Хауз в руках врага. Шамун... – он оборвал себя. – А вот и Джейн Вейл – советчица всех, кто страдает от неразделенной любви.

– Нед, если ты пришел, чтобы оскорблять...

– Дорогая Джейн Вейл. Мой муж меня не понимает. Поскольку вы знаете его лучше, чем я, очень прошу посоветовать, что мне делать. Подпись: с разбитым сердцем, но не инвалид.

– Нед!

– У тебя есть виски?

– Тонна. Только ты не получишь, пока не заткнешься.

– Угу!

– Нед, она несчастна. Она думает, что дело в политике. Я сказала ей, что причины эмоциональные и физиологические. Это ее огорчило еще больше. Будь дело только в политике, она бы с этим смирилась. Она мне сказала, что политика – это игра, на которую тратят время мужчины. А женщины ею не интересуются. Она была готова забыть о ваших расхождениях, пока я не объяснила реальные причины.

– Меня поражает, что женщины выкидывают самые фантастические фортели, которые только приходят им в голову. И считают, что все о'кей! Все о'кей, потому что делает это женщина. Женщины имеют на это право, потому что они – женщины. Все дозволено. Предательства, из-за которых мужчина готов пустить себе пулю в лоб или повеситься, чтобы стать пищей для ворон, – все это разрешено женщинам. Она едет домой. Дом – это любое место, которое она предназначит для этого. Все позволено маме, летящей домой, чтобы напихать червяков в глотки ее детенышей.

В этот момент ему показалось, что она рыдает. Он поднял глаза и увидел, что она смеется.

– Очень откровенно, – сказала Джейн. Ты хочешь, чтобы она была здесь, с тобой, а не где-то еще. Ты говоришь, что ее присутствие успокаивает, а когда ее нет, это ужасно, немыслимо, чудовищно.

– Нет. – Он понял, что она загнала его в логическую ловушку. – И почему я вообразил, что в этот худший из дней моей жизни мои излияния перед тобой принесут мне облегчение? – Что-то он сегодня все время попадал не туда, так часто промахиваясь, что это, конечно, не принесло бы славы бейсбольному клубу.

– Нет, – повторил он. – Это то же, что и отъезд Лаверн. Но мне этого не надо ни сейчас, ни завтра. Что касается ее возвращения осенью...

– Она вернется.

– О! Она и тебе обещала?

– Лаверн не лжет. Она не коварна. Уж так ее воспитали, независимо от того, что ты думаешь о ее политических взглядах. Именно поэтому она и способна на то, что ты называешь чудовищным. Она делает это открыто и без обмана. Я не хочу сказать, что все женщины таковы. Но я видела гораздо больше обманщиков мужчин, чем женщин.

– Ну и что? – Он метнул в потолок воинственный взгляд. – Кого это волнует? Женщины всегда что-то изображают. Я говорю как отец четырех девочек. Всегда претендуют на то, чего они не заслужили.

– Если я налью тебе виски, ты заткнешься? Ты превратился в худшую разновидность шовинистической свиньи.

Посмотрев на нее, он увидел, что у нее в глазах все еще стояли слезы.

– Наша специальность – рыдания по заказу, – пробурчал он. – Сэкономь выпивку. Я ухожу. – Он поднялся, покачиваясь. – До свидания, Джейн. Всего тебе хорошего. – Он направился к двери.

– Пока, Нед.

– Ты не собираешься меня выпускать?

– Я не собираюсь допустить, чтобы ты шантажом склонил меня к жалости.

– Послушай. – Он стоял в дверях. – Нам надо поговорить.



– Тебе надо поговорить с Лаверн. Не знаю, чем вы занимались двадцать лет, но по-человечески вы не разговаривали. Наконец-то она решилась поговорить с посторонней, со мной, не зная, что именно я – предатель. Ты жалуешься на предательства, Нед. А спроси себя, с чего они начинаются.

Он вернулся в комнату.

– Налей мне, пожалуйста, а?

Они постояли, глядя друг другу в глаза, – два одиноких человека, как мачты двух разминувшихся кораблей. Корабль Неда слегка покачивался, но был все еще на плаву, хотя и подавал сигналы о катастрофе.

– Как ты думаешь, каково было мне говорить с Лаверн? – спросила она наконец.

– Да. Я знаю.

– Да? – передразнила его Джейн. Она повернулась и подошла к книжному шкафу. На пластиковом подносе стояли бутылки и стаканы. Она налила виски, добавила немного льда, дала один стакан Неду и, взяв другой, уселась у холодного камина. – Ты думаешь, это самый худший из дней в твоей жизни? – бросила она ему с вызовом.

– Как в мелодраме. Ладно, определение оставим до завтра.

– Мы можем о чем-нибудь поговорить, не вспоминая каждый раз про безопасность Уинфилда? Надо же делать все постепенно, иначе ничего не удастся решить.

– А почему ты считаешь, что что-то можно решить?

– И правда, что? – Она подняла свой стакан, он – свой. Они выпили. – Ты знаешь, Лаверн... – Она помолчала. – Я с ней говорила, как со своей сестрой Эмили. Я не понимаю этот тип женщин. И никогда не понимала. У них есть все, чего у меня никогда не было: красота, фигура, блеск. С детства я была похожа на библиотекаршу.

– Перестань, Джейн. Какая ерунда!

– Но я научилась выглядеть лучше. Все дело в том, как причешешься и наложишь грим. Я решила эту проблему. Никого теперь не тошнит при взгляде на меня. Ненадолго в меня даже влюбляются некоторые невротики из разведки.

– Правда? И много их у тебя было?

– Да и один слишком много.

– Сегодня такой день, что все себя жалеют... – Он сел напротив нее. – И между прочим, я позволил тебе забрать у меня этот день. Это был мой плохой день.

Она долго молча потягивала виски. Ее бледное лицо слегка порозовело.

– Она действительно уезжает? И мы целое лето будем вдвоем? Или это фантастическая мечта?

– Когда ты поймешь, что о нас, возможно, уже вся канцелярия шушукается...

– Не думаю, – сказала она. – Хотя точно сказать трудно. Но по крайней мере несколько ночей ты сможешь провести у меня.

Он кивнул.

– А ты – у меня. Если только за моей квартирой не следят.

– А за моей?

– Кто знает? – В его голосе прозвучало отвращение. – Я думаю, что в номере 404...