Страница 13 из 14
– Подожди. Не надо. – Она зажалась, в глазах стоял страх. – Потом.
Иван понимал. Лучше бы не понимал. Хорошо, что отчим-растлитель повесился, иначе Иван сказал бы про него, как Дабрый про Андрея, сводного брата Маши: «Он утонул, а мне было обидно, ведь я хотел придушить его собственными руками». Иван придушил бы не задумываясь – сразу после того, как вывернул наизнанку и поджарил паяльником. Но сначала отрезал бы лишнее, а на животе написал «Пол» – и пусть полиция ищет общее с похожими делами.
Иван переехал к Маше окончательно, для чего съездил в Безводное за вещами. Машина временно осталась в его пользовании. Утром он отвозил Машу на работу к воротам Центра, вечером забирал. В первый же день Маша провела ему экскурсию по Центру:
– Здесь я работаю.
Медцентр, на карте напоминавший выдвинутый из черты города палец, состоял из двух половин, старой и новой. Снаружи, вдоль красивого чугунного забора, тянулась автостоянка мест на двести, автомобили заполняли ее почти на две трети, что в маленьком городе смотрелось чем-то невероятным. Открытые ворота приглашали в мир красок и чистоты, непредставимых за пределами автостоянки. Как бы начальство и коммунальщики ни следили за Тихомировском, а с Центром город соревноваться не мог даже в центральной части. Забор словно разделял два мира, реальность и сказку. Выстроенные по индивидуальным проектам здания сверкали свежей отделкой, ко входам, кроме лестниц с блестящими перилами, вели широкие пандусы. Архитектурный ансамбль смотрелся как единое целое, хотя новостройки и старую часть, отреставрированную и перестроенную, разделяли во времени десятилетия и даже века.
Между прежней территорией медцентра и присоединенной к ней новой, выкупленной на деньги благотворительного фонда, проходила липовая аллея с коваными скамейками в старинном стиле, цветочными клумбами и памятником врачам.
Старая часть – это П-образное пятиэтажное здание больницы с большим двором, шесть старых и новых корпусов разных направлений, от четырех до восьми этажей каждый, трехэтажное инфекционное отделение, котельная, сохранившаяся со времен, когда отопление было угольно-дровяным, хозпостройки дореволюционных лет и ворота на кладбище с маленькой красивой церковью. Крытые шифером хозпостройки из красного кирпича после встречи с дизайнером радовали глаз историческим колоритом и выглядели почти столь же грациозно, ярко, живо и необъяснимо душевно, как расположенная за забором белая церковь с голубой луковкой купола и сверкающим золотом креста.
В новой части в глаза в первую очередь бросалось административное здание фонда «Тихомир», выполненное в виде застекленной пирамиды из четырех этажей. Первый этаж занимали агентство «Леопард» и гаражи, на остальных разместились службы и отделения фонда, от бухгалтерии до кабинета директора. Со стороны улицы к пирамиде примыкало менее пафосное, но тоже изящно построенное трехэтажное здание гостиницы «Лиана» с одноименным салоном красоты на нижнем этаже. Далее виднелись автосервис, еще один гараж и автомойка с прямым въездом с улицы. Мойка машин – бизнес не для маленьких городов, здесь в плане чистоты каждый выкручивается как может, а платят в основном приезжие из больших городов и организации. Судя по очереди из нескольких машин, в Центре процветала даже автомойка.
Объясняя, где и что находится, Маша подвела Ивана к одному из новых корпусов.
– Навестим мою маму?
– Обязательно.
На входе Машу узнали, ей с Иваном выдали белые халаты, дверь в отделение интенсивной терапии отворилась.
Гулкий коридор. Белые стены. Запахи боли и старости.
Палата номер шестнадцать.
«Пономаренко А.А.»
Анастасия Афанасьевна лежала на передвижной кушетке. Провода, шланги, приборы… Кома – состояние между жизнью и смертью, тело не реагирует на внешние раздражители, человек формально жив, а по факту мертв. Но чудеса случаются, люди выходят из комы даже через много лет. Маша надеялась.
Иван сделал шаг к недвижимому телу Анастасии Афанасьевны.
– Я читал, что люди в коме воспринимают окружающее, – сказал он. – Если вы меня слышите, то знайте: я люблю вашу дочь всей душой и для ее счастья сделаю возможное и невозможное. Выздоравливайте, чтобы порадоваться нашему счастью вместе.
Маша пожала ему локоть. Из ее глаз текли слезы.
Когда Иван с Машей вновь оказались на улице, он спросил:
– Когда и куда вернуть машину?
– Сказали пользоваться, пока не куплю собственную, у фонда сейчас переизбыток транспорта.
Приятное известие. На колесах можно успеть больше.
– Где твой кабинет?
– Собственного помещения у меня нет, есть стол в больничном корпусе, – Маша указала пальцем на здание старого медцентра, – и еще один в пирамиде на втором этаже. Внутри – пропускная система, если захочешь прийти – предварительно позвони. – Маша состроила умоляющую гримасу: – Но лучше не надо, у нас не любят посторонних, даже когда они практически свои. Нас замучили проверками, разные инстанции постоянно ищут подразумеваемые лазейки, через которые фонд отмывает деньги, хотя у нас все предельно прозрачно. Похоже, люди судят по себе, не верят в честность. Или завидуют успешности.
– Или хотят получить откат.
Маша кивнула.
– Дело страдает, вместо помощи нуждающимся мы тратим время и силы на доказательства невиновности.
– Многие люди не понимают, как можно тратить деньги на других, а не на себя. Что-то отдаете – значит, себе оставили намного больше. Нормальная логика нормальных людей.
– Ненормальная. – Маша нахмурилась.
– Согласен. Потому что я тоже ненормальный – как ты и ваш фонд.
– Тебе надо работать у нас.
– Есть вакансия водителя или что-то похожее? Только не вахтером.
Вахтером-охранником Иван тоже пошел бы – куда угодно, но не в «Леопард» к Виктору Алексеевичу.
– Свободных вакансий у нас не бывает, желающих работать всегда больше, чем мест, но что-то может появиться. Я подам заявку от твоего имени. – Маша смутилась. – Не хочу, чтобы думали, что пользуюсь служебным положением.
Глава 6. Новые зацепки
По просьбе Маши Иван встречал ее у ворот или ждал в автомобиле, обычно она неслась к нему со всех ног и, едва захлопнув дверь, зацеловывала до потери сознания.
– Я соскучилась.
– Я тоже.
Они ехали домой, где Маша готовила ужин, или они ели то, что приготовил Иван. Он полюбил готовить. По большому счету, у плиты должна стоять женщина, а дело мужчины – добывать мамонтов, но если женщина зарабатывает достаточно и любит свою работу, то требовать от нее готовку – безнравственно. Когда Иван устроится на постоянную работу, тогда, возможно, порядки в доме изменятся, а пока надо радовать Машу любой помощью. Хозяйничая на кухне, Иван знал, что пусть так, но тоже участвует в увеличении добра в мире. Маша помогала другим, Иван помогал Маше.
В свободное время он работал над поставленной Коляусом задачей: ненавязчиво выяснять причины массового помешательства, вызнавать значение выкрика «Лиапата» и разгадывать секрет горожан мужского пола. В отличие от Коляуса, который сомневался во всем, даже в собственном существовании, Иван верил, что в Тихомировске поселилась тайна – То-О-Чем-Не-Говорят. Увиденное собственными глазами работало сильнее любых фактов. Иван не мог забыть вид людей, сбегавшихся на зов, бросивших срочные дела, забывших обо всем – ради удовольствия пнуть беззащитного беднягу. Контроль над сознанием? Не похоже. Полезшие в драку мужчины не казались управляемыми роботами, каждый сам решал, надо ли ему вмешиваться, и вмешивался по собственной воле.
Иван окунулся во всезнающую сеть. Интернет, как ни странно, о Тихомировских проделках молчал. Впрочем, не странно, Коляус предупреждал, и все же Ивану не верилось. Ни фото, ни видео, ни репортажа с пылу с жару. Так не бывает.
Оказывается, бывает.
Если допустить, что догадки Коляуса верны и кто-то контролирует сознание местных мужчин, то кто и как? Первый вопрос – кто. Заокеанские «партнеры»? Мелковато для них. Испытания нового психооружия, не говоря о применении, можно бы провести с выгодой для себя – скажем, бить толпой только военных или, наоборот, иностранцев, чтобы вызвать международный скандал и получить какие-нибудь моральные или материальные дивиденды.