Страница 12 из 14
– Тяжеловат, хотя сидит удивительно высоко.
Дабрый ухмыльнулся:
– Под капот загляни.
Иван заглянул. Двигатель в машине стоял от мощного «Мерседеса». Не лицензионный аналог, как на некоторых «корейцах», а настоящий, с трехлучевой звездой.
– Достойный аппарат. Страховка без ограничений?
– Все учтено, езди спокойно. Свидетельство и полисы в бардачке.
Дабрый попрощался, Иван сел за руль, Маша разместилась рядом.
– Броня, мощь, скрытый тюнинг… Откуда такой агрегат? – Иван погладил автомобиль по приборной панели.
– Подарок фонду. В последнее время нам жертвовали много машин, разных, в том числе и таких, сделанных под заказ. Часть мы выставили на продажу, часть используем, остальное дарим больницам, детским домам и многодетным семьям. «Гелендваген» директора фонда – тоже чей-то взнос, а не куплен за бюджетные деньги.
Город процветает благодаря Центру, Центр – благодаря благотворительному фонду. Понятно, почему Маша гордится своей ролью в работе этой организации.
– Если бы не фонд «Тихомир», медцентр остался бы обычной районной больницей, – слова Маши продолжили мысль Ивана. – Что было на месте Центра несколько лет назад? Полуразобранный на металлолом забор, за ним – больница, морг, крематорий. За забором – кладбище. Местных врачей в городе боялись как огня, медцентр с пренебрежением называли «болельник-умиральник» и «проходная на тот свет», горожане при любой возможности лечились в областном центре и других крупных городах. Все изменилось до неузнаваемости. Жители других городов выстраиваются в очередь к нашим врачам, в Центре появилась аппаратура, о которой мечтают столичные клиники. У нас делают операции, доступные только в Израиле и Германии. Сейчас к нам приезжают из Москвы и даже из-за границы.
«У нас», «к нам». Маша жила делами фонда, ее глаза горели, щеки пылали румянцем. Чувствовалось, что только в благотворительном фонде она ощущала себя нужной, там был смысл ее жизни. Она нашла себя в помощи людям.
А Иван нашел Машу и через это нашел себя.
– Пожертвования позволяют бурно расти, на деньги фонда Центр строит новые корпуса и дома для сотрудников, – пылко продолжала Маша важную для себя тему. – Видел церковь у городского рынка?
Иван кивнул. Большой пятиглавый храм в старорусском стиле не заметить нельзя, он бросался в глаза с любой точки города, золотые купола сверкали, а строителям и архитектору Иван дал бы премии – не каждый храм похвастается сочетанием благородной красоты, изящества и воздушности при ощущении мощи и чего-то истинно небесного, не от мира сего.
– Старую церковь восстановили тоже на деньги фонда, два года назад на ее месте были руины. Построены многоэтажки, где квартиры подарены многодетным семьям и обездоленным…
Маша рассказывала, Иван улыбался. Ему невероятно повезло. Спасибо деду Филату, что схватился за топор, иначе счастье прошло бы стороной.
За городом рука Маши сжала руку Ивана. Коробка передач на внедорожнике стояла автоматическая, правая рука в управлении требовалась, и дальше километр за километром Иван и Маша ехали держась за руки.
До деревни оставалось километров пять, когда слева показался лесок, известный всем безводновским. Туда уединялись парочки. Если занято – никто не сунется. Сейчас, пока листва не перекрыла вид, легко просматривалось, что машин и другой техники за деревьями нет, а своим ходом по грязи туда никто не полезет. Иван указал глазами на лесок:
– Можно остановиться ненадолго. Я сверну?
Рука Маши сжала его руку сильнее:
– Не сейчас.
Они поехали дальше.
Встреча с родителями прошла «на ура». Иван заранее шепнул: о семье и прошлом Машу не расспрашивать, больная тема, позже он расскажет сам. Застолье продолжалось до полуночи, блюда сменялись одно другим – мама с бабушкой постарались на славу.
Маша понравилась всем.
– Хорошая девушка, – говорила мама, слово в слово цитируя подъездных бабулек, – держись за нее.
Папа молча показал поднятый большой палец. Родственники одобрительно кивали.
Маша, не переставая, говорила о фонде. Как оказалась, она посвящала ему всю себя, ни на что другое не оставалось ни сил, ни времени. Бухгалтером Центра Маша работала на полставки и прямо призналась, что больше числилась, чем по-настоящему работала. Прямое начальство не возражало – в качестве активного сотрудника фонда Маша приносила Центру больше пользы, чем если бы копалась в бумажках и составляла отчеты. Большую часть рабочего и свободного времени Маша вела дела благотворительного фонда «Тихомир», помогая людям адресно и массово, больным и больницам, сиротам и детским домам, домам престарелых и одиноким старикам. Для десятков людей собраны деньги на операции за границей, и в то же время куплено оборудование и наняты специалисты, чтобы впредь такие операции делались в России. И не где-нибудь в столицах, а здесь, в небольшом райцентре, где пять лет назад в роддоме не было горячей воды, а в стоматологии зубы лечили только выдергиванием.
С удивлением выяснилось, что у Маши невероятно большая зарплата – работа с полной самоотдачей оплачивалась фондом с редкой для нынешних времен справедливостью. Маша смущенно поведала, что получает только часть полагающихся денег, остальное жертвует на нужды тех, кому плохо. Дела фонда абсолютно прозрачны, каждая трата – на виду, каждое пожертвование и каждый дар фонду можно отследить. Работа в фонде для Маши – счастье, ни о чем другом она не мечтает.
Маша впечатлила и очаровала всех. Ее непрактичность заставляла окружающих опускать глаза, каждого колола совесть: а что для других сделал я? Даже больше: смог бы я, вот лично я, так же посвятить себя людям?
Чем больше Иван узнавал Машу, тем больше влюблялся, хотя, казалось бы, куда уж больше. Вчера он готов был за нее убить, сегодня – умереть. Кто думает, что это не любовь, тот ничего не понимает в жизни.
Обратно Иван с Машей ехали во тьме, мощные фары прекрасно освещали дорогу, мимо проносились тени деревьев, тянущих к машине жуткие корявые лапы. По правой стороне приближался «лесок уединений».
– Я сверну? – тихо предложил Иван.
– Не надо. Поздно. Поехали домой.
Она сказала это просто и буднично. «Домой». Имелось в виду – к ней, у Ивана своего дома в городе не было.
– Чем планируешь заниматься? – спросила Маша.
– Сегодня?
– Вообще.
– Ты про работу? – Он смутился. – Ищу. Говорят, в Тихомировске нужны хорошие водители.
О работе на ведомство Коляуса приходилось молчать. Собственно, это была не работа, а приработок, но при удачном стечении обстоятельств…
Если проявить себя и все сложится удачно, можно подать документы на восстановление. Со времен сорванного испытательного срока Иван превратился в другого человека.
В пути он не смог не спросить Машу:
– Слово «Лиапата» тебе что-нибудь говорит?
– Дошли городские слухи?
– Отголоски слухов. Никто ничего не знает.
– Не хочу об этом говорить. И мне неприятно, что ты этим интересуешься.
– Хотя бы намекни, чем тема неприятна, и мы к ней больше не вернемся.
– Одно время слухи про Лиапату лили грязь на мою семью. Не называй при мне этого имени.
«Имени». Хоть что-то.
С другой стороны, слухи – это слухи и ничего больше. У Коляуса каждая из версий построена на слухах. Возможно, не существует никакой Лиапаты, кто-то в шутку или ради разовой цели превратил досужие домыслы в реальность, и теперь она многим мешает жить.
Но выкрик «Лиапата» или что-то подобное Иван слышал сам, последствия оказались странные и, для избитого, печальные. Придется разбираться по плану, предложенному Коляусом – шаг за шагом, проверяя одну догадку за другой.
***
Маша его не отпустила. Автомобиль остался у подъезда.
На следующий день Иван с Машей подали заявление в ЗАГС, свадьбу назначили через три месяца, летом. Иван хотел раньше, но согласился с Машей, что лучше не торопиться.
Ничего интимного у них в первую ночь не произошло. В ответственный момент, когда одежда валялась на полу, а губы распухли от поцелуев, Маша отстранилась.