Миряне

По пути в собственную лавку, я заскочил к резчику по дереву и сделал заказ на рекламную вывеску с названием моей конторы, а именно «Торговый дом «Рога и копыта». Само помещение же будущего моего торгового дома выглядело плачевно. Дырявая крыша, пол прогрызенный крысами, пыль, грязь, и вонь, к которой я постепенно стал привыкать. Из хорошего: стеллажи были на месте, прилавок с разбитыми стёклами тоже имелся в наличии, и самое главное на втором этаже стояла железная двуспальная кровать со старым провонявшим матрасом и грязным полусгнившим постельным бельём. Из чего я сделал вывод, что Олливандер, в лучшие для торговли книгами годы, периодически ночевал на работе. Об этом так же говорили небольшой рабочий стол и неудобный деревянный стул. Засучив рукава, я принялся колдовать, приводя всё в нормальный Божий вид. За два часа я был выжит как лимон, поэтому улёгся на кровать и не заметил как закимарил.

Разбудил меня дзиньг дверного колокольчика. Я пулей слетел по лестнице вниз, готовясь отразить налёт горе-грабителей, потому что поживиться здесь было нечем. Посередине магазина стояла, растерянно озираясь Хелена Ярославна. В плечевой сумке у нее была одна книга, в руках вторая.

— Вот, — похвастался я, — сделал косметический ремонт. Хорошая была лавка у вашего папеньки.

— Почему это была! — Хелена, как истинная дочь вольного свейского народа, тут же бросилась в атаку, — эта лавка не только принадлежала моему отцу, но и до сих пор его собственность! Не успел появиться в нашем доме, а уже лавку оттяпал. А завтра что? Меня в койку свою затащишь! Да я тебе сейчас череп раскрою!

Дочь книгочея схватила ни в чём не повинную табуретку и швырнула её в меня. Что-что, а летающие табуретки я ловить, ещё не разучился. Поэтому когда первая волна ярости сошла на нет, я успел выкрикнуть пару слов.

— Хелена Ярославна! — заголосил я, пока девушка искала ещё что-нибудь метательное, — ваш отец задолжал пятьдесят золотых городской казне!

— Сколько? — удивилась прекрасная в ярости валькирия.

— Пятьдесят, — повторил я, присаживаясь на «летающий» табурет, — вот бумага, по которой через три дня ваш дом должен был уйти за долги.

— И что теперь ты собираешься с ней делать? — уже более миролюбиво спросила она.

— Во-первых, сегодня устроим небольшой праздничный ужин, — улыбнулся я, — во-вторых, у меня есть деловое предложение и вам, и вашему отцу.

— Предупреждаю сразу! — ненависть вновь сверкнула в глазах Хелены, — спать я с тобой ни за какие деньги не буду!

— Уверяю, спать будем порознь, — я встал и поставил табурет за прилавок, — ещё раз повторяю, предложение деловое! Предлагаю с завтрашнего дня грести деньги лопатой.

Уже на улице, когда мы ходили вдоль торговых рядов и запасались деликатесами к ужину, я вкратце описал, чем собираюсь торговать, и что я хочу от честной девушки.

— Вы хотите, чтобы я стала приёмщицей всякого вонючего старья? — Хелене вновь захотелось повоевать.

— Между прочим, есть рабочие места, где пахнет и похуже, — не выдержал я, — и если у вас есть способы прокормить себя как-то иначе, ваше право!

Назревающую между нами ссору прервали крики восхищения, и поток куда-то устремившихся горожан увлёк нас следом. Оказалось, что из ворот белого города, на красивых в белых в яблоках конях, выехал небольшой кортеж.

— Младший князь в циркус на представление едут, — защебетали рядом с нами совсем молоденькие с восторженными глазами девчушки, — какой красавчик! Я просто сейчас умру!

Так уж случайно вышло, что мы с Хеленой попали в первый ряд уличных зевак. Сначала перед нами прогарцевало двое телохранителей в латах и с пистолями на боку, затем появился сам Карл Игоревич весь в белом. Он улыбался равнодушной отработанной голливудской улыбкой всем гражданам и гражданкам вольного города. Лишь на какое-то мгновение я заметил, что он задержал заинтересованный взгляд на моей спутнице. Я обернулся на дочку книгочея. Она не сводила влюблённых глаз с младшего князя. Дальше на коне проскакала младшая княгиня черноволосая красавица Миранда Игоревна. Сегодня её волосы были распущены и на лбу фиксировались уже новой диадемой, больше напоминающей корону.

— Вот бы её сейчас на сеновале разложить, в чём мать родила, — зашептал за спиной один мужичок другому.

— Да, хороша кобылка, но не для твоего свиного рыла, — грубо осадил его приятель.

— Это у кого рыло? Пёс смердящий…

Миранда в отличие от брата никому не улыбалась, но проезжая мимо нас удивлённо посмотрела в мою сторону. Замыкали процессию ещё двое телохранителей в латах, и на пегой кобыле трясся худой парень одетый чуть скромнее княжеских детей. Я вспомнил его, это сын какого-то местного дворянина, который сидел в ложе для почётных гостей вместе с отцом. За младшей княжной волочится наивный дурачок, подумал я. А князь наверняка мечтает её выдать замуж за приближённого к царю человеку в столицу, во Владимир.

— А я смотрю, ты шустрый парень, — сказала мне Хелена, когда народ стал расползаться по своим делам, — Миранда от тебя глаз оторвать не могла, чуть шею не свернула.

— А я заметил, ты тоже чуть шею не свернула из-за Карла Игоревича, — пробурчал я.

Девушка в ответ смущенно засопела.

В доме книгочея Олливандера в кои-то веки стол ломился от яств. Мы пили кофе, а я во всех красках расписывал перспективы торгового дома «Рога и копыта». Ярослав Генрихович, когда я порвал его долговую расписку, чуть не пустил скупую отцовскую слезу. И вдруг я хлопнул себя по голове.

— Постойте! А где мой верный товарищ Иван? — я впервые в суете безумно-хлопотного дня вспомнил, что его рядом нет, — я же его вчера саморучно до дому дотащил!

— А он днём спустился, сказал, что где-то горят трубы и попрощался, — развёл руки в стороны книгочей.

— Убежал, как на пожар, — съязвил я, — ну, правильно, он же вчера в циркусе большую сумму денег выиграл. Теперь пока…