Страница 71 из 88
Расставались попутчики точно старые друзья. Назначили друг другу встречу в лучшем ресторане Черновиц. Продолжили отношения и по возвращении в Москву.
Очень скоро Кузнецов «согласился» работать на немецкую разведку. Поначалу задания ему давались несерьезные, проверочные. Но постепенно доверие немцев росло, и в один прекрасный день чекисты узнали наконец тайну черновицких вояжей.
Оказалось, в Черновицах жил германский агент, законсервированный еще со времен Гражданской войны.
Двадцать лет обретался он под личиной незаметного ювелира и после присоединения Северной Буковины к советской Украине берлинское руководство решило поощрить старика: отправить его на родину.
Но возникла проблема: драгоценности и валюту, которую скопил Десидор Кеснер (так звали агента), через таможню провезти было невозможно. Для того чтобы забрать скарб ювелира, а затем отправить его дип. грузом, куратор Кузнецова и ездил в Черновицы.
Правда, обе поездки оказались неудачными. Кестер попал в больницу и на связь выйти не мог.
– Вы же понимаете, – сказал Шмидту куратор, – мой третий визит в Черновицы воспримут неадекватно. Придется ехать вам.
17 апреля «Колонист» и сопровождавший его оперработник Егоров прибыли на черновицкий вокзал. В тот же день, как и было условлено, Кузнецов пришел на улицу Мирона Костич, в дом 11/а и назвал агенту пароль. Кеснеру представился он сотрудником посольства Рудольфом Фальке.
Тем же вечером богатства Кеснера перекочевали в гостиничный номер «Фальке». Помимо золотых изделий и 17 тысяч румынских леев, агент вручил «дипломату» целую гору вещей: фотоаппарат, шубу, костюмы и даже льняные салфетки. (Впоследствии на Лубянке весь скарб Кеснера оценили в 30-35 тысяч рублей.)
Но шпионские богатства интересовали чекистов в самую последнюю очередь. В НКГБ затеяли продолжить игру с Кеснером.
В финчасти заготовили уже 10 тысяч долларов, которые Кузнецов должен был продать при помощи Кеснера черным дельцам Черновиц, но планы контрразведки нарушила война…
В июне 1941-го немецкое посольство в Москве спешно эвакуировалось в Берлин. «Хозяевам» и «друзьям» Кузнецова не суждено было больше его увидеть.
Новое время ставило новое задачи. Осенью 1941-го Кузнецов прошел курс спецобучения в ГРУ. Структуру гитлеровской армии, ее устав, порядки он знал теперь на зубок. Это было отличным дополнением к арийской внешности и блестящему немецкому.
По разработанному плану, на Тульском направлении Кузнецов должен был перебежать к немцам и внедриться в разведку врага.
Легенда была у него теперь новая, весьма схожая с его подлинной. Родился в 1912 году в Тобольской губернии в семье обрусевших немцев. Отца – богатого хуторянина – раскулачили в 1929-м. Осел в Коми. Работал в лесоустроительных партиях.
В 1938-м перебрался в Москву. Устроился на авиазавод, откуда был уволен с началом войны. Промышлял мелкой спекуляцией. Вместе с другими немцами депортировали в Казахстан, но по дороге бежал. Выхлопотал себе документы на новую – русскую – фамилию. Под новым именем был призван в армию. При первом же удачном моменте перешел линию фронта.
«По окончании проверки, – сказано в инструкциилегенде, – Вы заявляете о своем желании получить работу, причем делаете это таким образом, чтобы немцы по своей инициативе предложили вам должность переводчика при воинском штабе или разведывательном органе.
Вашей основной задачей является:
1. Выявление разведорганов противника, их дислокации, наименования, официального состава, агентуры, явочных квартир, школ и радиостанционных органов.
2. Изучение методов работы разведорганов, применяемые ими пароли, шифры и различные виды связи с агентурой, находящейся в нашем тылу.
3. Выявление агентуры, переброшенной немцами в наш тыл.
4. Выявление советских граждан, являющихся официальными работниками немецких, полицейских и административных органов, всякого рода пособников немцев, изменников и предателей родины».
Чекисты справедливо считали, что легенда, под которой Кузнецов действовал в Москве, сработает и за линией фронта.
Однако этого не произошло. Рудольф Шмидт умер, ему на смену пришел обер-лейтенант Вермахта, кавалер двух железных крестов и медали «Мороженое мясо» Пауль Зиберт.
25 августа 1942 года Николай Иванович Кузнецов приземлился во вражеском тылу, на базе партизанскодиверсионного отряда НКВД «Победители».
Что было затем, рассказывать, думаю, излишне. Это известно всем…
«Я, начальник 2-го отделения Отдела 2-Е 2-го Главного управления МГБ СССР подполковник Громов, рассмотрев материалы на агента „Колонист“ личное дело № ХХ, и найдя, что агент „Колонист“ был завербован в 1932 году Коми-Пермяцким ОКР Отделом НКВД для разработки группы эсеров. В процессе работы использовался в ряде сложных агентурно-оперативных комбинаций. Во время войны был переброшен за линию фронта со специальным заданием наших органов, с которым успешно справился. Но в начале 1945 года был варварски убит украинскими националистами. (Явная ошибка. Кузнецов погиб в 44-м. – Примеч. авт.)
Постановил: агента «Колонист» из сети агентуры исключить как погибшего в борьбе с немецкими оккупантами».
Документ такого содержания был подписан в ноябре 1948-го, спустя четыре года после гибели Кузнецова.
Вопреки всеобщему убеждению, герой-разведчик не имел даже командирского звания. Из жизни он ушел простым агентом, так и не увидев блеска собственной славы.
Впрочем, к людям его профессии слава всегда приходит после смерти, ибо даже свое собственное, данное им от рождения имя помнят они не всегда…
И если придуманный в анналах британской разведки Джеймс Бонд – гордо именуется агентом 007, то реальный, созданный из плоти и крови Николай Иванович Кузнецов имеет все основания называться агентом №001. И не только потому, что по числу своих подвигов он ничуть не уступает хитроумному Бонду. Потому еще, что в советской контрразведке не было второго такого агента, как Кузнецов. И, наверное, не будет уже никогда…
ШЕСТЬ ИСПЫТАНИЙ ДМИТРИЯ МЕДВЕДЕВА
Высокий, не старый еще человек, с орлиным профилем и иссиня-черными посеребрёнными волосами подошел к окну. Отодвинул портьеру.
Уже смеркалось. Из окна его было видно, как плавным потоком струится по «дзержинке» людская толпа, спешит домой, из коллективных ульев в свои коммунальные соты. Лиц их было не разобрать – все сливалось в ноябрьских сумерках, да и ни к чему это, собственно было, ведь думал стоящий у окна человек совсем о другом. Даже не думал, нет – мысли его, то сбивались воедино, то разлетались на части; словно волны его любимого Черного моря накрывали с головой, а потом откатывались, оставляя лишь соленый вкус на губах.
На самом деле он давным-давно нашел для себя все ответы, но никому, даже себе самому, не хотел в этом признаваться. Много лет он гнал эту свинцовую правду прочь, накладывал на нее «табу», он, наверное, просто боялся ее… Никогда ничего не боялся – ни бандитского ножа, ни немецкой пули – а правды этой боялся. Может быть, еще и потому, что понимал: рано или поздно на эти вопросы придется ответить, они неизбежны, неминуемы, как смерть.
Человек вернулся обратно к столу. Блеснула в полумраке звезда Героя, косым лучом лег свет на тянущиеся вдоль груди наградные колодки: человеку знающему эти нашивки многое могли бы рассказать об их обладателе, потому что просто так, за красивые глаза, четыре ордена Ленина и Красное Знамя никому еще никогда не давались.
Стопка бумаги была заготовлена уже загодя. На какое-то мгновение он замешкался. Словно, прощаясь, оглядел небогатую обстановку своего кабинета: как знать, может, и не увидит ее больше. Встряхнул головой.
«Министру госбезопасности товарищу Абакумову, – вывел он на листе аккуратным, почти каллиграфическим почерком. – Рапорт»…