Страница 18 из 19
– Тогда до встречи у саней, – я оправила грязную шубку. – Но если вдруг не застанешь, то я в сугробе. Моюсь. И чтоб не подсматривал!
Знающий смерил меня насмешливым взглядом и многозначительно фыркнул. Да, этот мой облик такой же страшный, как и все нынешние. Но знал бы он, как выглядят искры на самом деле… И так хочется верить, что Силь прав – и однажды ко мне вернётся моё лицо…
Я бросила последний тоскливый взгляд на стену искры, развернулась и побрела обратно. Помыться, переодеться, почистить верхнюю одежду и обувь, поспать… Примитивно, но сейчас я поняла, что готова всю жизнь жить по такому простому плану, лишь бы не было никаких Забытых.
И лишь бы мы сейчас справились…
Пёс уже вернулся в своё тело и грел Норова. Который, впрочем, и так не замёрз – моя искра давала много тепла. Зато он проголодался, соскучился и рвался на подвиги. Я согрела извозчику харчи из Гостевого и предупредила, что мы ждём Зима. И бегом, разгоняя усталость, поспешила в вожделенный сугроб.
И, отмывая себя снегом, остро ощущая, как разгорается кровь и вспыхивает внутреннее солнце, я впервые задумалась о том, была ли в искре такая реакция на холод изначально. Или её вложил в нас – в прежних нас – Шамир, чтобы мы могли противостоять Стуже?
Если так… то среди почитателей Забытых были и безлетные.
Наверное.
Но то, что сейчас они, истинные знающие, молчат…
Говорящие, пишущие, поющие… молчащие?
Весна – пора будущего: тает снег, определяются работы – и составляются примерные планы, предсказываются пишущими вероятные дела. Лето – пора настоящего, это работы и песни, ведущие и облегчающие путь. Осень – пора прошлого, обсуждения, бесед, воспоминаний и метких уточнений, помогающих и прошлое понять, и настоящее с будущим через прошлое. А зима? Всё-таки вневременное молчание?
И снова же впервые я задумалась: как ещё называли безлетных? Об этом я ничего не знала – и не помнила. Однако в них тоже должна быть сила – и направляющая чары, и защищающая от них же. Может, это молчание – касающееся тех знаний, которые они хранили в себе со времён собственного сотворения? Может, никто, кроме них, не должен знать?..
Или их молчание – что «островки» в крови помнящих. Не то Шамир запретил им рассказывать… не то самим не хочется. А о чём не хочется говорить и вспоминать, от чего хочется спрятаться – в теле пса, в облике вестника или на Гиблой тропе, подальше от живых? О том, за что стыдно.
А коль так… то безлетные в деле. И тогда карта на коже Зима обретала такой же смысл, как и активность направляющего меня Шамира. Они не смогли остаться в стороне… ибо виноваты.
Зим сказал, что он среди знающих лет пять – и уже с картой. Тот, кто её сотворил, узнал обо всём раньше Шамира и оставил предупреждение. А кто мог предупредить? Кто точно знал, что скоро кое-что завертится? Да, безлетные – как истинные знающие. Или – те, кто следовал за Ясеном. Или…
А если это ключ, но не к правде, а к западне?.. И сделал её Стужа?.. А мы найдём и…
Ух, мама-мамочка…
Глава 4. Чёрная метель
Зим, нарвавшись на солнышко, теперь вёл себя тише воды ниже травы. Не лез с вопросами и не лез вообще, хотя искрить продолжал исступлённо и по любому поводу. Меня это устраивало. По дороге до Гостевого я всё обдумала, поняла, что путаюсь в собственных домыслах, выспалась, снова подумала – и снова поняла, что в моих догадках слишком много неизвестных. И особенно выбивала из колеи внезапная третья сила.
Есть Забытые и их прихвостни с вполне понятными целями.
Есть мы, старая кровь, и Шамир – тоже с понятными целями.
Кто же третьи? И каковы их цели – всё-таки?
Если они тоже хотят защитить Шамир, то почему прячутся? И почему Шамир их от меня прячет? Это же проще простого для него – переплести наши пути-дороги. Встретиться, познакомиться, обсудить прошлое, обменяться знаниями, наметить планы на будущее…
А может, пока рано. Пока мы далеки друг от друга. Но – придёт время…
Кто же вы, кто?..
Кто же ты, Ясен, – на самом деле?.. Древняя искра? Или тот самый знающий, решивший не восстанавливать связи? Оставшийся лишь в легенде, которую ты сам же и придумал? А не маловато ли сил – за Стужей-то гоняться?
И следующей мыслью – потянет ли, например, Силен Стужу? Я вспомнила его работу, перебрала всё, что знала о своём бывшем наставителе, и признала: нет, не потянет. Потому что Стужа «собран» из нескольких безлетных и вряд ли боится солнечного огня, как ездовой пёс. Поэтому… нет, не потянет. Зверя – да, правую руку – может быть, Забытого – нет. Как и никто из нас.
Так кто же вы?..
И не тебя ли, Ясен, боялись все эти «недо-», затирая свои следы «воронками»? Не из-за меня же они в «воронках» поголовно. И вряд ли из-за искр. Никто же не знает, на что мы способны – со времён Забытых искрящих не видно, не слышно. И сейчас, оглядываясь назад, я понимала: «недо-» выходили на дело слишком готовыми. Точно знали, что по их следу наверняка пойдут некие умельцы.
Да и «потеряшка» – не твоя ли?
Эти вопросы мучили меня вплоть до Гостевого, даже во сне снились. Зим при первом же случае довольно сообщил, что я разговариваю во сне и задаю Шамиру очень увлекательные вопросы. Я помрачнела и приуныла.
А потом помрачнел и приуныл знающий. Потому что у врат в Гостевой я сообщила, что они с Норовом остаются здесь. А я отправляюсь в Ярмарочный. По делам. Зиму там, понятно, делать нечего, даже в сменном обличье. И Норову перед долгой дорогой к горам хорошо бы отогреться и выспаться. Или кое-кому помочь, ежели совсем неймётся.
– А мне чем заняться? – забрюзжал Зим недовольно.
– А ты вообще-то знающий при сезонной силе, – напомнила я не без злорадства. – У тебя гора работы. Или, думаешь, людям в окрестных деревеньках не нужны тропы? Или, думаешь, все успели укрыться в городах? Когда зима началась на десять дней раньше срока? Когда здесь не все города рассчитаны на дополнительное население? А?
Он вздохнул, помянул любимую душу и покорно кивнул:
– Ладно. Как найдёмся?
Эк уж навострился на совместные поиски…
– Вёртка отыщет, – я мысленно попросила верную подругу показаться и, опережая искропад запоздалых вопросов, припечатала: – Истории о паразитах Шамира – потом. Она тебя найдёт, и ты поймёшь, ждать меня на месте или следовать за ней. Всё.
Зим снова кивнул, но посмотрел так грустно… Наверное, впервые в его однообразном и тоскливом существовании появилось по-настоящему интересное дело, и нате…
– Попутного мира, – я махнула рукой. – Я ненадолго.
Найду Добру, поищу в Ярмарочном пепел силы – и в путь по линии Зноя. А то так в пределы хочется… У меня же тоже наконец-то появилось интересное дело. И в пределах Забытых я пока ни разу не была, только карты жадно изучала, когда находила.
От Гостевого до Ярмарочного недалеко – полдня пешего пути. Пёс без устали летел вперёд, и дневной переход от Сердца до Гостевого мы одолели быстрее быстрого – менее чем за полдня. А в поздних сумерках я уже просочилась в Ярмарочный, прибившись к толпе торговцев и закутавшись в простейшие невидимые чары.
Конечно, на санях было бы быстрее. Но я остро нуждалась в одиночестве и всю дорогу с удовольствием наслаждалась тишиной – и молчанием Шамира тоже. Он и вперёд меня не толкал, и с пути не сбивал. И, хоть и «сообщил» после короткой схватки с Гордой, что в Ярмарочном делать нечего, возвращаться не мешал.
Вероятно, у нас и правда есть немного времени – до того, как. И мне Шамир тоже даёт небольшую передышку.
Жизнь в Ярмарочном уже текла по прежнему руслу, и лишь пустой дом старосты напоминал о том, что здесь недавно случилось. Пустой – совсем, все домашние съехали. И Добра, к моему огорчению, тоже. Исчезла. Почти бесследно.
Вёртка легко просочилась в щель у порога, открыла изнутри дверь, и я первым делом бегом бросилась к комнате служанки, уже понимая – не застану. Тёмные окна, остывшие стены, ледяные коридоры, оглушающая пустота заброшенности – конечно, безлетная тоже ушла. Но предчувствие (или нежелание признать поражение) гнало на поиски – и я нашла пустую комнатку. Ни полотенца на крючке, ни шали на продавленном кресле, ни даже одеяла на узкой кровати.