Страница 68 из 329
— И не надо задавать никаких вопросов, — перебил доктор Бей. — Мое прошлое — это мое прошлое, о котором я предпочту молчать, как бы мне тяжело или плохо ни было. Мое прошлое — это я сам… такой, каким я стал и являюсь сейчас… только благодаря этому я могу и буду работать… воспитывать РИП так, чтобы мое прошлое не стало для кого-нибудь «сейчас» или «будущим».
Он одним большим глотком допил весь свой чай, после чего, недолго думая, просто завалился на диванчик, подложив руку под тяжелую от мыслей голову.
* * *
Утро пришло резко, как выстрел. Оно пришло с таким же громким и внезапным звуком, подкинуло экспериментатора с места, после чего он рухнул на небольшой кофейный столик около дивана. Грохот, который при этом ворвался в тишину подземного города, был практически оглушительным, а нецензурное шипение, переполненное болью, непониманием и разочарованием, не знало границ. Столик, который несколько мгновений назад был целым, сейчас больше напоминал четыре колонны, в центре которых, подобно исполнителю желаний, возлежал разъярённый Олденвуд Грей. От боли в колене, от той боли, которая только что была приобретена благодаря падению, единственное, что он смог сделать — это перевернуться. Каким-то чудом, получив лишь несколько царапин и синяков, он лежал на спине и смотрел во тьму перед собой, в попытке отыскать источник того громкого хлопка, который раздался минутой раньше, но доктор Бей ничего не видел. Зато он чувствовал запах гари, едкий, как щёлочь, противный запах гари, и слышал, как где-то рядом раздаются плеск воды и тихая ругань. Ругался Уилл, но из-за дистанции и его попыток говорить тихо, ничего не было понятно. Так было до его разъярённого обращения к Вандае, которая, видимо, все это время стояла на месте, не заставляя свой маленький милый колокольчик издавать приятный звон.
— Пойди прочь… проклятье… — услышал доктор Бей и решил некоторое время внимательно послушать и, таким образом, выяснить детали произошедшего. — Доктор Бей, идите сюда, пожалуйста! — проговорил Уилл, и тут экспериментатор понял, насколько наивно и глупо он вёл себя.
— Конечно же! С тем, как я тут рябнулся и раскупорил стол… конечно же, меня никто не заметил! Ага!.. кусок дополнительной хромосомы!.. — тихо выругался он, после чего, забыв про обломки и осколки, постарался приподняться на локтях, чем совершил большую глупость. — Да… ну… чтоб… — тихо, с досадой начал ругаться он, почувствовав, как в области сустава появляется большое количество порезов разной глубины. — Вандая, девочка, включи свет и помоги мне, пожалуйста, — уже не сдерживаясь, уже не стараясь говорить как можно тише, сказал Олденвуд Грей. — Побыстрее, милая…
— Мистер Бей, давайте потише, пожалуйста, — попросил Уилл, который продолжал шипеть. — Не прикольно будет, если мы разбудим Исиду и мелкого. Она становится нервозной и стервозной, если не доспит, а Неон, при своём тотальном спокойствии, становится вялым и вредным. А у нас на сегодня запланирована тренировка, — проговорил он, продолжая шуметь водой.
— Ты можешь мне объяснить, что случилось? — спросил экспериментатор, решив не действовать парню на нервы и сбавив громкость своего голоса до минимально допустимой, но продолжающей демонстрировать весь спектр непонимания и расстройства произошедшим.
— Тостер взорвался, — сказал Уилл. — Видимо, кусок хлеба застрял и не выскакивал. Видимо, что-то там защемилось, затряслось! Температура была неизменной и как следствие: перегрев и взрыв. Я просто воткнул и пошел умываться. И вот подошел, чувствую, паленым несет… думаю, я ну-ка ножичком ковырну, и все будет… БАМ! — Уилл смачно дернулся. — Я каким-то чудом успел руки убрать! Правда, все равно обжегся и, по всей видимости, достаточно сильно. Боль — адище! Но деваться особо некуда… сначала надо со всем вот с этим разобраться…
— Так… иди в медицинское крыло, к Джонсону. Пусть он посмотрит, а я тут с Вандаей разберусь со всем. Понял? — спросил экспериментатор. — И никаких возражений! Иди молча!
Олденвуд Грей начал успокаиваться. Ничего сверх опасного не произошло. Конечно, сам факт происшествия был крайне неприятным началом дня. С другой стороны, и так экспериментатор успокаивал себя, все самое плохое случилось сразу и предзнаменовало один прекрасный рабочий день, который должен закончиться фуршетом и поздравлением всех сотрудников.
Уилл ушёл, оставив экспериментатора и андроида наедине. В течение нескольких минут они разбирали последствия происшествия в приглушенном свете. Доктор Бей, стиснув зубы, переваливался на повреждённой ноге. Костыль лишь частично справлялся со своей задачей, и это заставляло экспериментатора размышлять на тему своего ошибочного решения прибегнуть к нормальному лечению. Вандая при этом лишь молча наблюдала, и так было до того момента, пока Олденвуд Грей не задал один-единственный вопрос: «Слушай, родная… а почему Уилл сам себе готовил завтрак?».
— Он почти всегда самостоятельно готовит завтрак, — спокойно ответила андроид, даже не поняв глубины вопроса. — Примерно в девяносто пяти процентах случаев он готовит себе сам и завтрак, и ужин. До появления общей столовой для строителей он готовил себе и обеды. Делал это он либо вечером, либо утром и забирал с собой на работу, — Вандая хмыкнула, пожав плечами, и это было так по-настоящему, что в голове экспериментатора возникло небольшое слово, или скорее мыслеблудство: «Как доказать человеку, что тот андроид, или как андроиду доказать обратное?»
— Интересно… — протянул он. — Крайне интересно! В связи с чем наш нестабильный сотрудник в очередной раз проявляет такое количество подозрительности и старается все делать по-своему? — Олденвуд Грей хищно улыбнулся. — Нет, мне это даже нравится! Ей-богу, нравится! Он не слепо плывет по течению, не проявляет склонности к тупому подчинению, даже наоборот, ищет вариант любого неподконтрольного действия, сохраняя при этом свою индифферентность по отношению к самому эксперименту, но проявляя не то чтобы фанатизм в отношении воспитания РИП, но заинтересованность и привязанность… Плюс, это как-никак стремление к свободе мысли, и это здорово! Но может поставить под удар эксперимент… потому что РИП должен быть послушным… то есть без тяги к размышлениям и излишнему влиянию экзистенсиальщины.
— Может быть, потому, что ему приятнее самостоятельно готовить для себя? — спросила Вандая, тем самым дав понять, что все изыскания были произнесены экспериментатором вслух. — И вообще, человек — это не тот живой организм, который можно лишить мысли без грубой силы, — проговорила андроид, чем вызвал интерес к своей персоне. — Человек всегда будет стремиться к свободе. В рядах… среди общей массы всегда будут девиантные особи, с которых виток развития будет запускаться с новой силой, в подъем.
Доктор Бей внимательно смотрел на Вандаю, чьего мнения он не спрашивал и чьё поведение периодически ставило его в затруднительное положение и подталкивало на размышления о влиянии вируса на её процессор и память.
— Но я уверена в том, что РИП станет той самой особью, которая модернизирует спираль развития, внесёт в неё изменения, благодаря ненасильственно изменённому… или, в его случае, изначально сформированному мировоззрению…
Она замолчала. За секунду до этого, всего на миг, лицо искусственной девушки исказилось в самой настоящей, неподдельной гримасе боли, отчаяния и безграничного, как космос, сожаления. Это выглядело так, словно в ней что-то сорвалось и быстро восстановилось на прежнее место. А ещё она не договорила. В конце высказывания андроида повисло одно страшное слово, наполненное смыслом под завязку. Наполненное отношением человечества ко всем моделям гуманоидов из силикона, стали и пластика.