Инкубаториум Киборгвилля

Глава четвертая. Показатели

Год от рождения РИП.

— Уилл… ты меня очень приятно удивляешь! Не просто очень приятно, а!.. Ты растёшь на глазах! Раньше, за один вечер, мы прогоняли пять-шесть партий. А сейчас, посмотри, мы сыграли всего одну! Это здорово! Это — результат! — весело проговорил Олденвуд Грей. — Но уже пора ложиться спать. Завтра у нас с Исидой важный день.

— Что за день? — спросил Уилл, удобно сидящий на стуле и мерно потягивающий холодное пиво из стакана. Это было его привычкой, согласно которой, что бы он ни пил, он сначала переливал это в стакан или кружку и только после этого употреблял.

— Завтра подопытному исполняется ровно один год со дня рождения, — сказал Олденвуд Грей. — И за этот год мы проделали ошеломительную работу! Кстати, большое тебе спасибо, Уилл, — сказал он. — Пускай ты с нами не с самого-самого начала, но ты практически с самого. Плюс, ты проделываешь этот невероятно сложный путь плечом к плечу… Ну, в общем… мое уважение, — сказал доктор Бей, — … и с каждым разом ты все лучше играешь в шахматы! Думаю, в скором времени ты с легкостью сможешь поставить мне мат и таким образом лишь подтвердишь теорию Эмануэля Ласкера!

— Спасибо за ваши слова, — Уилл уважительно плавно кивнул, — но у меня есть один немаловажный вопрос! Скажите… от чего вас пробило на такое… на такую откровенность? — спросил он. — Неужто вы поддались какой-то, не знаю, ностальгии? И, если это так, то с чего бы? По какой причине? И не говорите, что причина заключается в дне рождения Неона.

— Да… я… хм… Ладно, Уилл… уже довольно поздно и пора спать, — сказал Олденвуд Грей. — Тем более, мне завтра придется общаться с… Дестини, — его передернуло. — Каждый раз после общения с ней у меня складывается такое ощущение, словно я прошел через древнеегипетский обряд мумификации… И то через часть этого самого обряда… точнее, через тот фрагмент, когда крючком доставали мозг через нос, — проговорил Олденвуд Грей. Он скривился, как будто от сильнейшей головной боли.

— Ну да, это не Джим, с которым можно хорошо посидеть, хорошо пообщаться и по случаю хорошо выпить, причем все всегда на добрых щах! — усмехнулся Уилл. — Пол, кстати, тоже хороший мужик. Надо его как-нибудь позвать и всем вместе сесть за общий стол… Правда, там надо будет быть немного аккуратными в некоторых темах, потому что мы можем обстёбывать многое, потому что… Ну, как-то оно само собой пошло с самого начала… с этими андроидами… и все остальное-прочее.

— Согласен, но с ней — это просто вымороз мозга! Самое забавное, баба она реально умная и действительно работящая! И делает все очень круто, за счет своей дотошности, но то количество вопросов, которые она задает… и та подозрительность, которую просто излучает… Не знаю, мне очень сложно общаться с ней. Но, деваться некуда, приходится, — сказал Олденвуд Грей. — А еще… с завтрашнего дня у нас стартует новый виток сбора показателей нашего маленького Неона. Рост, вес — само собой и в первую очередь: кровяное давление и прочее — тоже в одном ряду… А вот после этого начнется забег по сопротивляемости, адаптации и прочим-прочим-прочим, уже проведенным опытам.

— Вам не кажется это жестоким? — спросил Уилл. — Для меня самым страшным из всего того, что уже было, оказалась тема с болевым порогом… Как же мне тогда хотелось набить вам лицо! Вы себе этого и представить не можете! — сказал он, после чего отпил пива. Каждый раз вспоминая об этом, он чувствовал, как кровь закипала в жилах и требовала немедленных действий.

— Мне обязательно отвечать на этот твой вопрос, или он носит риторический характер? — спросил Олденвуд Грей устало потягиваясь, от чего несколько позвонков в районе поясницы и локти издали звонкие щелчки. — Я надеюсь, что твой вопрос все же риторический, потому что мне не хочется вдаваться в рассуждения о том, что есть жестокость, а что есть добродетель… И я надеюсь, что ты понимаешь ту причину, по которой я этого не хочу.

Уилл сначала промолчал, посмотрев на работодателя.

— Да, док… риторический характер… кхм… — было похоже на то, что парень долгое время готовился к этому разговору и в этот вечер был готов к тому, чтобы выложить все свои карты на стол. Сложность заключалась в том, что тот привязался к РИП и потихоньку начал чувствовать себя отцом. В этом заключалась большая проблема, которую ни в коем случае нельзя было игнорировать. Все это доктор Бей услышал, почувствовал в связи с тем, как Уилл замялся, отвечая на его вопрос.

— Ладно, Уилл, давай поговорим на эту тему, — спокойно сказал экспериментатор и сел на прежнее место, — ответь мне на следующий вопрос. Скажи, какова твоя функция? Что ты должен делать на станции? — Олденвуд Грей стал серьезным, понимая состояние подопечного, и пусть ему этого не хотелось, он решил поставить все точки над «i» и если это потребуется, сделать срочную операцию по удалению неправильно работающего узла, который еще не сломался, но близок к этому.

— Быть актером, — сказал Уилл, — играть данную мне роль и выполнять перечень работ на станции, — его голос был холодным, слегка стальным, — чем я и занимаюсь уже в течение одного года, практически не покидая Киборгвилля.

Он сидел, раскинувшись на стуле. Поза была максимально расслабленной и даже вызывающей этим лишь неприятные чувства. Уилл смотрел на экспериментатора слегка стеклянными от алкоголя глазами, периодически перескакивая с лица нанимателя на шахматную доску и обратно.

— Правильно, Уилл. Ты все правильно сказал! А теперь скажи, только давай так, чтобы это было честно… Скажи, ты в состоянии выполнять доверенную тебе работу, или ты больше не в состоянии, не в силах делать это?

Доктор Бей практически не моргал, практически не дышал, и все его мышцы словно впитали в себя из крови некоторое количество вещества, своим действием напоминающее лидокаин, что позволяло ему держаться максимально беспристрастно, примерив на себя целлофан кожи андроидов.

— Да, я в силах, — ответил Уилл. — Но у меня есть несколько вопросов, если позволите, — он поставил стакан с пивом на стол, чтобы добавить себе пенного из банки. — Вы сможете мне ответить на мои вопросы, какими бы они ни были? Только так, чтобы без слова вранья и утайки. Я, конечно, может быть, никогда и не узнаю истины, но вы будете знать, что солгали мне, и я надеюсь… Не могу быть уверенным в вашем внутреннем мире, поэтому мне лишь остается надеяться на то, что если вы мне соврете, то после, занимаясь самоедством, сожрете себя со всем вашим наполнителем.

— Наполнителем?.. Прости… что?.. Эм, ладно, впрочем, это не важно, — сказал доктор Бей. — А ты уверен в том, что ты готов услышать истину, или ты только думаешь, что готов к такому? — на самом деле, он и сам не понимал, какую чушь несет. Это было его тактикой: вытащить как можно больше информации перед тем, как начать этот разговор. В остальном Олденвуд Грей лишь примерно понимал, какие вопросы готовится задать Уилл, и уже думал над ответами, и единственное, в чем экспериментатор был уверен, так это в том, что он будет искренен, но не без иронии практически в каждом слове.

— В таком случае, вопрос первый! — практически торжественно произнес хмельной Уилл. — Для чего вы проверяли болевой порог? Неужели в этом была такая острая необходимость? Делать больно такому маленькому человечку… Вы же сами все время твердите о том, что его нужно воспитывать правильно, и сами же подвергаете его не просто стрессу, а чему-то за гранью добра и зла выходящему! Вам не кажется, что таким образом вы становитесь лицемером! Причем законченным! Вам так не кажется? — его прорвало.

Стало понятно, что этот гнойник долгое время наполнялся глубоко в его душе и вот, наконец, прорвался.