Инкубаториум Киборгвилля

— Ничего страшного… бывает, — слегка лукаво сказал доктор Бей. — Дети, у них восприятие совершенно иначе устроено. Причем настолько иначе, что неизвестно, что и когда, как и в каком контексте может выскочить. Имея дело с ребенком, ты все время танцуешь на тоненьком бритвенном лезвии и пытаешься не оплошать.

Олденвуд Грей слегка расслабился, стараясь фокусироваться на Неоне и на показаниях с монитора, которые были видны, пускай не так четко, как десять или двадцать лет назад.

— Да, наверное, вы правы, — Исида покорно кивнула. — Но мне пока что не понять этого от слова «совсем», — сказала она. — Итак, что мне теперь делать? Я так смотрю, наше совместное творчество привлекло некоторое внимание, но сейчас оно быстро рассеивается и вновь перетекает в прежний сосуд под названием «собственные ощущения». Из-за этого и кардиограмма начинает сбиваться.

— Пой, а я буду постепенно повышать, и так до того момента, пока наш маленький подопытный мальчик не станет чувствовать дискомфорт, — сказал доктор Бей. — …Так что, пой! Можешь… и так будет намного лучше… пританцовывать, — он ехидно улыбнулся.

— Танцевать не буду, — она скрестила руки на груди и стала похожа на маленькую девочку, которая решила повредничать. — Петь, ладно… уговорили, но танцевать… хоть убивайте, хоть куски отрезайте, но танцевать не стану! — она даже слегка топнула аккуратной ножкой.

Доктор Бей рассмеялся и посмотрел на неё по-отечески добрым и мягким взглядом. Исида немного смутилась, и даже её щечки покрылись нежным румянцем.

— В таком случае пой, — он продолжал улыбаться. — А я продолжу проведение эксперимента… смотри внимательно за тем, как и что я буду делать для программирования аппарата. Думаю, когда-нибудь тебе может понадобиться подобное… хотя это не точно, — сказал он и почесал подбородок. — В любом случае… начинай! А что касается танца, что-то простое я все-таки попрошу тебя совершать своими руками. Простое и плавное, но только тогда, когда значения начнут подходить к пиковым. Так мы минимизируем плохое воздействие…

— Почему? — спросила Исида, которая хотела довести до своего логического конца все, что связано с её обязанностями и задачами на ближайшее время.

Она внимательно слушала Олденвуда Грея, стараясь выучить, узнать, почерпнуть как можно больше полезных мыслей из его еще не совсем старческой, но уже очень мудрой и светлой своими помыслами головы.

— Все по той же причине: внимание. Это все равно что… эм… Ну, вот такой пример! Все мы хотя бы раз в жизни ударялись мизинчиком ноги об угол шкафа, кровати, тумбочки… чего угодно… Ведь так? Бывало? — спросил он в попытке привести хороший пример.

— Да… конечно, бывало… — настороженно ответила ассистентка, которая пока что не поняла, в какую сторону будет направлен поток мыслей наставника и почему он решил зайти к разъяснению с этой, не совсем понятной, стороны. — А в… собственно… эм… почему именно этот пример? — она насторожилась.

— Ну вот смотри… Вот, ты ударилась, к примеру, и уже у тебя все тело думает… именно все тело думает: «А вот сейчас мне будет та-а-ак больно, что просто охренеть можно, насколько больно!», и все тело сразу испытывает необходимость спрятать поврежденный участок… накрыть или что-то типа того. Сама же боль наступает спустя время. Конечно, этот интервал чудовищно маленький, но он есть! В чем заключается смысл сказанного. Если не заметить этого удара… не обратить на него внимания… как, к примеру, после падения с балкона, когда ты думаешь вообще о третьих вещах… с жизнью прощаешься, здороваешься с возможной смертью… если не обратить внимания на сам удар, то можно вообще не почувствовать боли.

— Так, хорошо… допустим, посыл я поняла… то есть вы говорите мне по кругу о том, что сейчас наша самая главная задача — отвлекать Неона от его чувств, чтобы продолжать проводить эксперимент и чтобы добиться пороговых чисел. А вам не кажется, что в таком случае они не будут отражать действительности? — спросила Исида. — Вам не кажется, что такие значения только наполовину состоят из правды?

— Скажи мне, родная, а что на все сто процентов состоит из правды? Есть что-то такое, что можно назвать совершенно истинным или ложным? — спросил Олденвуд Грей и изменил значение подаваемого напряжения на десятую долю, затем еще и еще. В это время Исида начала петь… а в голове у неё звучал вопрос доктора, на который она не могла ответить из-за его экзистенциальности.

Доктор Бей Олденвуд Грей быстро работал с аппаратурой, вводил новые значения, отслеживал показания и продолжал повышение напряжения. Он поставил цель дойти до цифры в пятнадцать вольт и делал все возможное. В какой-то момент он даже начал подпевать Исиде, заметив, что показания начинают сбиваться из-за воздействия на кожу, что все больше и больше обращает на себя внимание маленького Неона.

— Отметка в пятнадцать вольт пройдена! — сказал доктор Бей. — На этом мы и остановимся! — снимаем кардиограмму в течение пяти минут. Смотрим на прогрессию и в это же время просвечиваем нервную систему. В данный момент она максимально разогрета и подсвечивается за счет поступающих зарядов! Внимательно следи за РИП! После этого эксперимента его ждут несколько дней отдыха и восстановления! Все понятно?

— Так точно! — ответила ассистентка, поняв, что сейчас эти пять минут могут стоить им слишком дорого, поэтому все действия должны быть выполнены четко, без лишних размышлений. — Пока что все хорошо, пока что РИП чувствует себя… не сказать, что хорошо, но…

— Что значит: «Не сказать, что хорошо»? — тут же спросил доктор БОГ, которого крайне не устроила та формулировка, которой воспользовалась его протеже.

— Он выглядит сильно уставшим, изнеможённым и даже болезненным, — сказала Исида. — Но, в остальном, вроде все нормально… Думаю, сейчас мы крайне сильно рискуем. Наверное, надо прекращать проведение опыта.

— Скоро прекратим… Еще четыре минуты: для полного сбора информации, составления наиточнейшей карты нервной системы и фиксации крайнего значения, — холодно ответил доктор. — На основе этих данных мы продолжим изучать тело Неона и его предельные возможности, чтобы впоследствии воздействовать на них в пиковых точках только для прогрессии, — сказал он. — В этом и заключается смысл всего того, что мы сейчас делаем! — его лоб покрылся капельками пота.

— Да, я все прекрасно знаю и не менее прекрасно понимаю, просто… я переживаю за РИП. Мне кажется, ему не очень хорошо сейчас и дальше может стать только хуже, — Исида хотела отвернуться от ребенка, но вместо этого вспомнила один прием из фильмов, в которых присутствовали маленькие детки. Этот прием был небольшой игрой, в которой необходимо было мультяшным голосом задавать вопрос: «А где…» и подставлять свое имя, и исполнять это, закрыв ладонями лицо, после чего раскрывать руки в стороны, произнося: «А во-о-от…», и вновь подставлять имя. Так Исида и поступила, и это сработало! Мальчик стал более активным и заинтересован в том, как с ним играли.

— Молодец! Умничка, девочка! — сказал экспериментатор, услышав знакомые слова. — А говорила, что совсем ничего не знаешь о том, как обходиться с детками! Ха! Все ты знаешь! Просто вредничаешь и выделываешься много, — в его голосе были нотки радости, которые, однако, быстро потухли из-за жесткого и резкого ответа Исиды.

— Как оказалось, про детей больше знаете вы, и мне было бы интересно услышать эту охренительную историю о том, по какой причине столь успешный ученый знает столь много о воспитании и привычках и при всем при этом живет в одно рыло, проводя все время на работе… и все время храня на шее обручальное колечко, — сказала она, как ей казалось, без злобы или наезда, но, на самом деле, она неплохо полоснула этим высказыванием по всем больным местам своего наставника.