Инкубаториум Киборгвилля

В этот момент я прервал Джонсона, чтобы быстро бросить ему вопрос: «Каких?» прежде, чем он продолжил бы углубляться в тему своего повествования.

— Каких? Эм… Ну, к примеру, представь человека… Он, этот человек, всю жизнь прожил под прикрытием. Выполнял определенные функции, и его тело умеет совершать определенные действия, к примеру, собирать оружие. И вот ему сначала вычищают коробочку от его личности, оставляя только память… частично. Это сложно представить, но такой человек может вообще не помнить себя в каких-то событиях. То есть он воспринимает то, что у него есть, как длинный кинофильм о ком-то, но не о себе, — Джонсон сделал паузу. — И вот после очистки и подмены ему личности начиналась мясорубка, связанная с проявлением крайней степени паранойи, мании преследования, попыток докопаться до истины со всеми сопутствующими психозами и так далее… короче, такое себе… но суть не в этом, суть в том, что подобные эксперименты проходили на разных возрастных группах, и, к примеру, старики прекрасно переносят подобные, эм, операции, хотя бы потому что многим из них есть что забыть, чтобы была возможность спокойно спать ночами. А вот с детьми, казалось бы, должно быть проще всего! Но ни фига подобного, а знаешь почему?! — спросил он у меня и продолжил говорить, только дождавшись от меня вопроса: «Почему?» — Потому что дети, их память, она слишком коротка для переписи. То есть технически все проходит очень быстро, а вот ментально практически не получается ничего сделать. Личность можно стереть и заменить только тогда, когда таковая есть. Когда таковая только зарождается, сделать ничего не получится, — сказал он. — Может быть, это и звучит как-то глупо или нереально, но мозг на то и мозг, что его можно изучать до скончания времен!

Джонсон на некоторое время замолчал. Я не решался прервать поток его мыслей, и это было связано с тем, что до этого единственным вопросом я попал в точку и смог заинтересовать его как собеседник, а такое получалось далеко не всегда. В связи с этим, чтобы не спугнуть свою удачу, я решил помалкивать в тряпочку и ждать продолжения рассказа, потому что я был уверен в том, что продолжение обязательно будет!

— А теперь, пацан, давай ты мне расскажешь о том, что именно ты хочешь? В зависимости от ответа, я смогу сказать тебе, насколько это реально. И, я надеюсь, ты понимаешь, многое зависит от твоего ответа и детализированности такового, — сказал Джонсон и замолчал в ожидании.

С одной стороны, меня порадовала его позиция, касаемо моего вопроса, ну а с другой, я напрягся, и дело вот в чем: мне не хотелось раскрывать всех карт сразу.

«Черт! Джонсон как всегда старательно пытается смотреть вглубь вопроса! Он понимает, что просто так я бы не стал заморачиваться подобным, и, скорее всего, подозревает, что клубок, который кроется за брошенной ему нитью, куда больше и крепче, чем может показаться с первого взгляда… и что мне делать?» — подумал я и захотел посмотреть старику в глаза, но такой возможности не было, и это расстраивало.

— Ладно, твоя правда! — в итоге ответил я. — И не хотелось бы мне рассказывать тебе обо всем, но, по всей видимости, придётся… — и я начал свой масштабный рассказ о том, что именно я хочу сделать. — Вот для всего этого, связанного с моим предназначением, мне необходимо именно создать человека и вложить ему в голову определенный перечень знаний и взглядов, — я на несколько секунд замолчал, после чего продолжил с новыми силами: — В сухом остатке, смысл в следующем: получить, вырастить, буквально сделать всего одну особь при помощи синтеза белка. То есть не сделать клон, не воспользоваться методологией искусственного взращивается плода, а именно с нуля, как силиконового, создать искусственного человека, а потом дать ему подробные и правдоподобные воспоминания, чтобы этот человек мог жить и выполнять заложенную в него программу, — сказал я, после чего замолчал в ожидании реакции старого ученика почившего дедушки.

Пауза затягивалась, но подобное было нормальным явлением, если рассматривать его со стороны отношений и общения с Джонсоном. Этот старик с каждым годом все больше и дольше обдумывал услышанное. Будто бы взвешивал каждое слово, словно следил за порядком построения фраз и пытался найти какой бы то ни было подвох! И обычное, в смысле, подобное поведение заставляло нервничать всех тех, кто не знал или просто плохо знал старика, занимающегося всем, что связано с мозгами и памятью в частности. А мне же уже было все равно. Я наперёд понимал, чего можно ожидать от Джонсона, и меня всегда пугал не столько разговор с ним, сколько предвкушение диалога, потому что опыт всегда подсказывал: просто не будет! И просто никогда не было.

— Очень интересно, жаль что нереализуемо, хотя бы потому, что невозможно создать, сотворить человека из одних только белковых соединений или синтезированных белков, — сказал он. — Для этого необходимо так много всего, ни в жизнь в сказке не сказать! Да и сама идея крайне идиотская. Просто на грани с научно-фантастическим бредом низшего уровня! Да и основная твоя идея, это фу и пошлость! — сказал Джонсон с таким напором и наездом, что мне тот же час захотелось сбросить вызов, но я продолжал слушать. — Неон, ты же понимаешь, что все то, что ты мне только что рассказал, мало того что ужасно, так ещё и нереализуемо?! — спросил он уже спокойней и замолчал в ожидании ответа.

— Да. Понимаю, — коротко ответил я, после чего добавил: — Но разве не для этого нужны были Инкубаториум, ты, я, Исида, Уилл и другие? Разве не для этого мы все встретились?! Не чтобы сделать нечто невозможное так, как никто не сделал бы, а?! — спросил я, и повисла тишина.

И да, я говорил об этом в столовой. Да, вокруг было полным полно людей, но меня это ни единой капли не смущало из-за увлечённого подключения всех окружающих к параллельной рукотворной реальности. В связи с этим, я нисколько не боялся того, что меня могут подслушать… а если бы и подслушивали, то какая разница?! Я был уверен в том, что смог бы найти способ либо избавиться от человека, либо избавиться от того, что он услышал, и тут, опять же, пришлось бы немного поработать Джонсону.

— Говоришь, что именно для этого мы и собрались в одном месте, да? — в итоге произнес старый друг безумного создателя города под землей. — То есть ты хочешь скинуть все на некоторый фатум и так аргументировать мою обязанность помочь тебе, да? — его голос был спокойным, даже сдержанным и холодным. — То есть ты действительно думаешь, что есть некая условная линия, по которой следует каждый из нас по предначертанному пути? — последний вопрос полностью выбился из нашего разговора, и я понял, что это некоторая проверка, которую необходимо пройти, прежде чем Джонсон заинтересуется или разочаруется, примкнет ко мне или же пошлет ко всем чертям. Также я понимал, что ответ на поставленный вопрос должен быть максимально простым. Согласно этому я сказал:

— Нет, Джонсон. Я не верю в судьбу, но я верю в случай. Если тот подворачивается, его необходимо использовать, и раз уж все сложилось таким образом, мы должны попробовать сделать больше, чем ничего! В соответствии с этим, ты либо подписываешься под тем, чтобы воплотить невозможное в жизнь, либо нет! Ответ остается за тобой, — сказал я и улыбнулся, потому что такая возможность у меня была из-за исключительно голосового подключения к старому брюзжащему старику с обезумевшим царем в голове.

Стиль нашего с Джонсоном общения можно было охарактеризовать следующими словами: «слово через тишину». Ведь действительно: мы постоянно ставили друг друга в затруднительные, неприятные, неудобные условия, и каждый раз пытались выбраться из таковых. Мне это всегда напоминало игру, в которой побеждал тот, кто либо заканчивал беседу, либо добивался желаемого результата. И вот сейчас чаши весов уравнялись. Ни у него, ни у меня не было явного перевеса, и от этого стало не по себе.