Инкубаториум Киборгвилля

К этому моменту адреналин в жилах чуть попустил. Я начал резче воспринимать реальность, и в голове повисла мысль: «Хорошо, что эти толстосумы не ожидали от меня такой прыти и никто из них даже подумать не успел о том, чтобы вызвать охрану. Если бы сюда нагнали людей в форме, мне было бы не так легко поставить этих зажравшихся уродов в неловкую позу полного поклонения! А так все получилось даже очень удачно: скорее всего данный случай в скором времени полетит по ушам и по умам, и в итоге меня станут воспринимать настолько серьезно, чтобы больше не пытаться ткнуть меня пальцем в грудь!»

— Все понятно?! — с треском ложных связок прикрикнул я, чем заставил владельцев завода, ещё не отошедших от шока моих молниеносных действий, подпрыгнуть на месте. — Ответа не слышу! — я дёрнул несколько раз той рукой, которая жестко натягивала тысячи тонких волосяных нитей. Это было необходимым для ускоренного получения положительного ответа. При этом в голове крутилась всего одна интересная мысль, которая появилась подобно удару молнии: «Никто из них не ожидал ничего подобного от представителей моего поколения!» И это было связано с одним интересным фактом, а именно: я вырос в Киборгвилле, а не на поверхности. У нас там были и стычки, и выяснения отношений, особенно между парнями, и была обязательная силовая и боевая подготовки. На этом настаивали инвесторы и представитель фонда военного взаимодействия. Выбравшись же на поверхность, я обнаружил некоторую амебность своих сверстников, что не могли постоять за себя и выглядели женоподобными сопляками. Это меня сильно позабавило, а потом я привык… и к внешнему виду, и к тому, что мне лучше прятаться под достаточно широкими одеждами, чтобы не выделяться на фоне подавляющего числа людей.

Те же, кто являлись ровесниками родителей и старше, либо видели, либо принимали участие, либо стали первым поколением после войны с силиконовым. Их учили быть сильными. Им вживлялось понятие войны и того, как стоять за своё. Видимо, после подобного, в качестве гиперкомпенсации, человечество полностью расслабилось. Взрослые бились только против своих ровесников и тех, кто постарше, при этом полностью подавляя одной только своей волей последующие после себя поколения, не способные на сопротивление. Так и тут этот бычара надеялся не только на мою юность, зеленость и наивность, но и на полное отсутствие сопротивления за счёт принадлежности к покорному поколению. Не тут-то было! И сейчас, придавленный и переломленный в натяг, мужчина обвинял себя в недальновидности. Остальные, чуть более робкие представители управления заводом, молча наблюдали представление.

— Да-а-а, — прохрипел через натянутую гортань придавленный акционер. — Ослабь… — последнее, что он смог выдавить из себя, и, будучи очень добрым, я чуть перехватился, чтобы уменьшить силу, прикладываемую к шее, и увеличить натяжение волосяного покрова.

То есть, в сухом остатке, боль стала более резкой и жёсткой, но зато я дал возможность дышать и разговаривать. В этот миг я считал себя очень великодушным, при этом не забывая про осторожность, что заключалась в следующем:

— Итак, я намерен отпустить тебя, но с одним условием: ты вызываешь мне такси до управы и провожаешь до выхода с территории производства. Сам. После чего, допустим, завтра в полдень, я жду вашего ответа. Но если ты или кто либо из вас, господа, попробует предпринять какие-либо кривые движения, поверьте, превращу в дерьмо и пыль. Будьте благоразумны во имя светлого будущего! Согласны?!

Я наконец получил всеобщий ответ, до краев наполненный согласием, чем был несказанно рад.

Дальше все протекало согласно моим требованиям. Бычара вывел меня с территории, усадил в такси и уважительно попрощался. Когда это произошло, я хмыкнул: «Добившиеся успеха люди старшего поколения, в большинстве своём, требуют приложения к своей роже силы. Только этот язык они понимают… и только поэтому вытравить человечность можно при помощи не самых правильных и гуманных, парадоксальных, страшных и ужасных методов».

И как бы то ни было, подобная мысль меня пугала, заставляя все больше и больше времени уделять просчету вариантов для моделирования развития событий в рамках изобретённой нами системы, позволяющей просчитывать некоторые возможные векторы, по котором человечество может пойти.

«Кстати! А ведь Хлоя пока что так и не вышла на связь! — подумал я. — Неужели подобрать оборудование и подбить цены — настолько затруднительная для выполнения задача?! — фыркнул я. — Ладно… потерплю немного… подожду… и если до вечера мне не придёт счёт на галокарту, придётся связываться и задавать не самые приятные вопросы касаемо промедления! Особенно в рамках скорого и колоссального повышения ценовой политики на любые комплектующие», — меня действительно сильно озадачивало такое промедление той, кто обычно неслась впереди планеты всей.

* * *

Такси несло меня по необъятному студенческому району, размером с несколько мегаполисов прошлого. По факту, эта область считалась отдельным административным округом со своими устоями и правилами, со своими производствами и исследовательскими лабораториями, со своей службой безопасности особой квалификации, связанной больше с информационными технологиями, что являлось следствием превращения молодёжи в «домашних пирожочков», зависимых от закрытого пространства. Кстати, это одна из причин комендантского часа: укрепление рамок. Выбравшись на поверхность спустя восемнадцать лет жизни под землей, я обнаружил, что план доктора Бея Олденвуда Грея начал воплощаться сам собой и люди автоматически начали делиться на два типа: управленцы, которых не так много и которых можно было считать правопреемниками своих родителей — таких уже изначально отделяли от общей массы, и те самые «домашние пирожочки» — приверженцы квартирного режима с возможностью посещать Общий узел — люди, которым, кроме своих небольших жилых пространств, больше ничего не было нужно. У меня иногда складывалось такое впечатление, что таких выращивали на специальных фермах, как фрукты или овощи, чтобы потом пересадить с одних грядок, на другие. Удивительно, забавно, но ни капли не смешно…

«И вот из этого я должен сделать хоть что-то… — фыркнул я. — И вот это все сейчас будет вынуждено бороться за ценообразование и прочее?.. Ха-ха, старик, да твоим планам словно не суждено было сбыться, так же, как и моим! — я насмехался над самим собой, внезапно осознав всю глубину заблуждений и доктора Бея Олденвуда Грея, чьи мечты частично автоматически воплотились в реальность без его вмешательства, и глубину своих собственных заблуждений о том, что у меня получится толкнуть мир в сторону эволюции. — Деградация — вот то, что ожидает нас в будущем! — я сдержался, чтобы не ляпнуть это вслух. — Ну, или, как вариант, я могу продолжать делать то, что делаю… изучать развитие событий по модели и просто следовать в направлении общего упадка. Хотя, может быть, как раз остат станет прекрасным поводом, чтобы немного раскачать мальчиков и девочек, погрязших в правилах и желании побыстрее бежать в «Глобал» или, еще лучше, в Синтети».

Переменных и неизвестных возникало слишком много, и самое смешное заключалось в том, что таковых становилось больше и больше с каждым днем!

Плюс, меня не покидало чувство того, что среди людей поверхности есть силиконовые. Тому виной моя встреча с Гарри Томпсоном — офицером полиции, который жил не просто по старинке, а в формате полного цифрового аскетства.

«Может быть, позвать на помощь Джима? Он прекрасно знает, как отличить настоящего человека от искусственного по каким-то особым поведенческим паттернам… и сколько бы он ни пытался вдолбить мне в голову все вот это, я так и не понял, так и не запомнил…» — подумал я, вспомнив о том, где живет офицер полиции, после чего решил, что в подобном действии, вполне возможно, есть смысл.