Страница 24 из 329
— Был такой человек по имени Эмануэль Ласкер. Он был немцем по происхождению, математиком по профессии и шахматистом по призванию. Так вот, из всех его изречений есть одно — совершенно потрясающее, и звучит оно следующим образом: «Единственный путь стать умнее — играть с более сильным противником», — говорит доктор Бей, стараясь подняться с места на свои до безобразия отекшие ноги.
— Интересная мысль и в то же время очень интересная теория, — соглашается Уилл. — То есть, играя с более сильным противником и стараясь у него выиграть, человек не только учится, но и пытается придумать как можно более изощрённый способ для того, чтобы поставить мат. В плюс к этому, — он продолжает свои размышления, наблюдая за тем, как с трудом переставляя ноги, кривясь от боли и сильно покачиваясь, доктор Бей идёт по направлению к лестнице, — поскольку в шахматах, насколько мне известно, уже давно просчитаны все ходы и практически каждый имеет свое название, человек так или иначе будет заучивать не только то, как ходит противник, но и в какой-то момент может начать противодействовать ему его же методами…
— Именно, — улыбается доктор Бей, — я попрошу, чтобы нам сюда привезли шахматы. Это будет полезным, пускай редким, но очень полезным времяпрепровождением и для тебя, и для меня, и даже для РИП… Таким образом можно будет начать развивать его логическое мышление с самого малого возраста, а это очень здорово. Так тут не только логическое мышление будет задействовано, еще основы тактики и построения причинно-следственных связей между ходами, как последующими, так и предыдущими. Что-то вроде закладки фундамента дедуктивного анализа реальных событий в настоящем времени, — говорит Олдевнуд Грей.
В этот момент он заставляет свой организм начать подниматься вверх по лестнице, даже несмотря на ноющие, практически не слушающиеся, ноги.
— Были ли у этого шахматиста еще какие-нибудь выдающиеся фразы, которые можно вписывать в великие цитаты? — спрашивает Уилл, которому отдельно нравится намерение доктора Бея поиграть в шахматы. — Вы помните что-нибудь еще? — уточняет он, не пытаясь помочь работодателю и наблюдая за тем, насколько сильна его упёртость и вера в самого себя.
— Я помню еще всего одно его высказывание, в котором так же очень много смысла, хотя, казалось бы, что он сказал до тупости банально, — отвечает экспериментатор, переставляющий свои отекшие ноги со ступеньки на ступеньку и крепко держащийся за перила.
— Вы не могли бы процитировать мне это высказывание? — просит Уилл, которого увлекает эта беседа. — Если не помните точно, хотя бы приблизительный смысл!
— Ну, почему же полностью не помню… Помню… хотя бы потому, что она крайне емкая и крайне правильная, — отвечает Олденвуд Грей и даже на миг улыбается. — Как-то раз он сказал следующее: «Видишь хороший ход — ищи ход получше», — он на несколько секунд ставит свое восхождение на паузу, чтобы перевести дух. — Вообще… этого дядьку, Эмануэля Ласкера, считали философом шахмат. О разных великих шахматистах говорили по-разному, к примеру, если некий Греко олицетворял в шахматах фантазию, Стейниц — глубину, а Капабланка — ясность, то Ласкер представлял собой философские рассуждения этой игры, об этой игре в этой самой игре. Может быть, конкретно эта мысль достаточно замудренная, но иначе я просто не могу её выразить… Мне не хватит красноречия, не достанет такого количества лексем для того, чтобы в полной мере передать то, как я виду раскрытие данной темы, — он достигает вершины лестничного пролета, смотрит вниз, на Уилла, и пожимает плечами. — Как-то так…
— Я вас понял, док, — отвечает Уилл, который действительно понял кое-что или как минимум сделал вид, что все понял. В любом случае, он остался довольным тем, что он услышал. Также он был доволен тем, что их беседа не разбудила ни Неона, ни Исиду, которая выглядела не просто, а совершенно изнеможённой и даже высушенной после этих нескольких дней тяжелой, оперативной работы, связанной не только с физической, но и огромной мыслительной или умственной нагрузкой.
Доктор Бей умывается. Несколько минут он стоит перед зеркалом и смотрит в свои уставшие глаза. Он общается с самим собой, задаёт вопросы и ищет ответы. Он заставляет себя выйти из ванной комнаты и пойти работать. Сил нет. Желания тоже нет. Он не перегорел, но достиг точки истощения, и такое положение вещей не радует.
Справившись с апатией, отталкиваясь руками от стен и старательно удерживая равновесие, он доходит до лестницы, а затем, удерживаясь за поручни, медленно, с болью и трудом, спускается на первый этаж. Уилл пьёт кофе, сидя на стуле и закинув ногу на ногу. Он хмурит лоб, что-то читает, не обращая внимания на экспериментатора, переваливающегося на стонущих от отёка ногах.
— Перед тем, как я уйду в кабинет, скажи мне, Уилл… ты готов начать минимальное физическое воспитание РИП? — спрашивает Олденвуд Грей у молодого человека, который остаётся в напряженном молчании, вызванном своей крайней заинтересованностью.
— Именно этим я сейчас и занимаюсь, — отвечает молодой человек и разворачивает свой планшет таким образом, чтобы продемонстрировать экран и информацию, которая там отображена. — Когда вы планируете перейти к следующим экспериментам и каким образом они будут проходить? — спрашивает он, наблюдая за тем, как доктор Бей упорно двигается к двери, ведущей на улицу.
— Пока что он будет подвергаться температурному воздействию, как ты знаешь из наших ранних разговоров. Далее, в моих планах немного поработать с электричеством, с нервами и всей нервной системой. Для этого следует просветить все цепочки, посмотреть на их структурную целостность и после этого целенаправленно погонять разным видом воздействия. Так же, по возможности, и спасибо за это уровню нашего развития, я хочу просветить мозг… точнее, области мозга. Посмотреть на то, насколько превалируют одни и насколько, наоборот, периферийны другие. К сожалению, пока что нельзя узнать, какое из полушарий является ведущим и в какую сторону будет направлено мышление Неона, но, я думаю, нет смысла настолько сильно спешить с этим. Когда подрастет, тогда мы сами все увидим, — говорит доктор Бей. — Насчет статьи… молодец! Меньшего я от тебя и не ожидал. Только смотри, не переусердствуй! Для проведения тех тестов нам нужен свежий образец, потому что, если он будет в состоянии утомления или, что еще хуже, в состоянии переутомления, вся работа будет… хотя… чуть позже в любом случае надо будет про… хотя, нет, давай так… чуть позже, когда я буду готов, я попрошу тебя по полной программе позаниматься с нашим младенцем, чтобы посмотреть… чтобы найти точку максимального нервного утомления! Таким образом, мы всегда сможем отслеживать границу, чтобы не переступать за нее и только отодвигать все дальше, дальше и дальше. Таким образом мы сможем добиться идеального состояния нервной системы, и, в таком случае, всю эту работу необходимо проделывать в ближайшие сроки!
Доктор Бей, несмотря на крайне паскудное самочувствие, размышляет очень ясно и понимает, что он хочет сделать, а главное, прекрасно знает, для чего и по какой причине необходимо сделать тот или иной набор тестов. Да, он потихоньку ругает себя за то, что не видит целостной картинки и отталкивается от случайных мыслей, но, с другой стороны, он крайне рад тому, что за всю свою жизнь так и не превратился в планировщика, который начинает паниковать каждый раз, когда что-то идет не по плану. Олденвуд Грей рад тому, что сумел сохранить гибкость своего мышления.
«Да… я должен изучить все пороговые значения, чтобы после отодвигать и расширять диапазон, — думает он, с трудом вышагивая в направлении своего кабинета. — Эта мысль была к месту и в нужное время, потому что она появилась до того, как мы умудрились навредить РИП, — про себя рассуждает доктор Бей. — В любом случае, самое главное делать все вовремя… да и Уилл молодец… как только получил задание, так сразу начал его выполнять… Видимо, молодой человек все-таки не отморозь, не идиот, не нахлебник, а действительно понимает взваленную на него роль в этом эксперименте… а это значит — я не ошибся, когда решил предложить ему место… — тело протестует так, как протестовали люди тогда, когда андроиды начали занимать их рабочие места. — Не ошибся», — повторяет доктор Бей, внезапно поймав самого себя на мыслях о собственном теле и о боли, которую он испытывает, продолжая упрямствовать.