Инкубаториум Киборгвилля

— Что тут у вас? — спрашивает он, и Исида подскакивает от неожиданности.

В этом коротком, невысоком прыжке она разворачивается и в доли секунды становится лицом к наставнику. Ойкает и делает шаг назад, упираясь ягодицами в дорогостоящее оборудование, и от этого ойкает ещё раз.

— Вы меня напугали… — она отводит глаза вниз. — Сильно напугали… — вспомнив о спящем в колыбельке мальчике, она начинает шептать. — Эм… у нас тут все нормально. Показатели сердечного ритма находятся в рамках нормы. При понижении и повышении температуры ритм биения сердца не изменяется и держится в своём интервале. Ни аритмии, ни тахикардии замечено не было.

— Это не может не радовать, — грустно выдыхает доктор Бей. — Какие температурные пределы ты опробовала? — спрашивает он, так как не хочет лезть в бумажки, разбирать и изучать их.

— Пока что не спускалась и не поднималась очень высоко. Думаю, этим мы должны заняться вместе, так как я откровенно переживаю за корректность своих действий и не готова бороться с последствиями, — отвечает она. — Поэтому, на данный момент вместо того, чтобы работать на ширину диапазона, я работала на его качество и изучала поведение в мельчайших подробностях, — говорит она. — Так, к примеру, наш подопытный лучше справляется с пониженными температурами. А вот при высоких ему становится некомфортно, что может заставить его проснуться и заплакать. В прохладной среде он расслабляется и чувствует себя замечательно.

— Хорошее наблюдение… — задумчиво произносит Олденвуд Грей. — Значит, в дальнейшем нам придётся погружать его в условия повышенных температур для соответствующей адаптации с малых лет, — он проводит ладонями по лицу, наклоняет голову в одну, а затем в другую сторону, провоцируя свою шею издать череду громких щелчков. — Ладно… давай поработаем на диапазон, — говорит он, — Отходи в сторону… а лучше иди к РИП и следи за ним. Сейчас будет экспресс-тест на понижение температурного режима внешней среды. Надеюсь, из нас троих никто не заболеет, — хмыкает он. — Это нам необходимо для дальнейшей корректировки той программы, о которой я говорил ранее.

— Это вы про температурный режим комнатки? — спрашивает Исида. — Но я думала, смысл данной работы в другом… — на её лице недопонимание и вопрос. — Или вы в очередной раз даёте только ту и столько информации, сколько считаете нужным и нужной?

Олденвуд Грей молчит. Это молчание — лучший ответ, который он может дать на данный момент. Этот ответ — он как открытая концовка запавшего в душу сериала, и он позволяет надеяться на лучшее и ждать продолжения, даже зная, что все закончилось и закончилось так, как должно было закончиться.

Они работают час, другой, третий и так до момента, пока ноги в состоянии удерживать вес тел. Потом Исида падает на том месте, где стояла всего секунду назад. Доктор Бей, с трудом переставляя отекшие до безобразия ноги, подходит к ассистентке и помогает ей встать. Мышцы спины готовы взорваться от перенапряжения, так как все это время они работали так же, как работали ноги, и держали тело доктора Олденвуда Грея в равновесии. Экспериментатор наклоняется и протягивает свою руку, чтобы помочь Исиде подняться на ноги, но та не видит этого жеста. Она валится от бессилия и усталости. Она падает и тут же засыпает или сначала засыпает и потом, как следствие, падает на пол.

— По всей видимости, я слегка переборщил со своим стремлением поработать, — полушепотом произносит доктор Бей, и от этих звуков тело Исиды рефлекторно дергается, она всхрапывает и начинает ворочаться в попытке сменить неудобное после падения положение на другое, более предрасполагающее ко сну. — Да… переборщил, — бубнит себе под нос Олденвуд Грей и подходит к колыбельке, в которой молча лежит и хлопает своими умными глазками Неон. — Ты не спишь, мой маленький друг? — на лице экспериментатора появляется благостная улыбка. — Ну что ж… настала пора вернуться домой и отойти ко сну! Причем всем нам… Я провожу тебя, а потом направлю сюда Уилла, твоего якобы папочку, чтобы он забрал на своих ручках твою якобы мамочку.

В голове Олденвуда Грея идет борьба с его собственной лукавостью. Несмотря на это, он преобразует колыбельку в коляску, упирается в появившуюся ручку, переносит большую часть своего веса на нее и вздыхает от приятного ощущения. — Мои ноги так устали… Хорошо, что я могу вот так упереться, слегка повиснуть и, лишь отталкиваясь от пола ногами, двигаться вперед! Блаженство!

Таким немудрёным способом он выполняет несколько дел сразу: начинает передвижение в сторону дома РИП с его подставными родителями, избавляется от дурных мыслей, заполнявших его голову, снимает нагрузку с отекших ног и получает возможность хоть как-то перемещаться в пространстве, но, даже несмотря на перенос нагрузки, ноги дичайшим образом болят.

«Надо будет выпить обезболивающее и постараться уснуть, — думает он, планомерно приближаясь к апартаментам Уилла и Исиды с маленьким Неоном. — И, наверное, я попрошу о помощи… иначе сам я не доберусь до своего кабинета», — гудит в его голове, и он уже прекрасно понимает, кого именно он попросит об этой услуге.

— Я надеюсь, что ты тоже устал, дружочек, — говорит доктор Бей, посмотрев на ребенка, внимательно наблюдающего за его лицом, что заросло густой, частично седой, щетиной. — Ну что, малыш, вот ты и дома, — доктор Бей старается натянуть на свое лицо улыбку.

С каждой минутой ноги болят все сильнее, а ощущение, что сосуды взорвутся, становится все более весомым и настораживающим. Несмотря на это, экспериментатор знает, что должен закончить начатое, и поэтому он открывает дверь дома, расположившегося глубоко под землей.

— Уилл! Уилл, ты здесь? — выкрикивает доктор Бей и прислушивается. Он не знает, сколько сейчас времени и как долго продолжался эксперимент. Все благодаря все той же колыбельке, которая содержит в себе много полезного и позволяет не прерывать испытания, если возникает потребность сменить подгузник, помыть или накормить ребенка, так как все эти функции подвластны этому чуду-техники.

Несколько секунд тишины, и из-за угла выплывает худощавая женская фигура. Она движется по-кошачьи, плавно, неестественно грациозно и в то же время так твёрдо, как тяжелая военная техника может передвигаться по тверди. Фигура передвигается в темноте так, как может передвигаться только тот, кто способен видеть в условиях отсутствия освещения, и движется она к доктору Бею, будто бы ориентируясь на тепло его тела и тела младенца РИП.

— Вандая, это ты? — спрашивает по-прежнему шепотом доктор Олденвуд Грей и, щурясь, всматривается в темное помещение.

— Доктор Бей! — радостно, но так же вполголоса, отвечает та. — Вы пришли в гости? — спрашивает она, продолжая смотреть сквозь тьму. — Позвольте, сейчас я включу свет. Не хотели бы выпить чего-нибудь? — она начинает суетливо перемещаться по гостевой комнате при входе в дом. — Кофе, чай, пиво, виски? Может, вы хотите кушать? Дайте мне десять минут на омлет с беконом, и, поскольку на часах четыре утра, вы сможете назвать это завтраком! — она поворачивает голову к экспериментатору и натягивает улыбку на лицо.

«Удивительно… как же мы хорошо смогли эмитировать жизнь, — думает он, наблюдая за её движениями. — Мы смогли создать идеальное, пускай даже синтетическое существо… и это нас практически погубило… как вид, как часть истории, как цивилизацию по типу шумер или римлян», — он смотрит на девушку, которая на долю секунды больше положенного тратит на обдумывание молчания своего собеседника, и продолжает своё упорядоченно-хаотичное, практически алгоритмически-Броуновское движение.

— Вандая, дай мне две таблетки обезболивающего и две противовоспалительного. Я пока что посижу на диванчике, — начинает говорить он. — Подними Уилла, у меня есть к нему дело… и уложи Неона. Его нужно помыть, укачать и уложить спать. Можешь спеть колыбельную, — он настороженно наблюдает за тем, как поведёт себя фигура, наделённая всеми женскими чертами. — Пожалуйста, — добавляет он, вспомнив о вежливости и хорошем тоне.