Инкубаториум Киборгвилля

Сразу после завтрака я взял Амару, и мы отправились в школу. Младшая сестра была свежа и весела, в отличие от меня — уже уставшего, полностью опозорившегося РИП, который не соответствовал высоким требованиям, выдвинутым ко мне.

Всю дорогу я думал: «И как после такого я могу стать тем, кто изменит мир?.. Тем, кто сможет дать обществу переосмысление самого себя, если по факту этой ночью я с треском провалился на самое дно?!» — и эти мысли тяготили меня.

Они делали каждый мой шаг тяжелым, неуверенным. Словно до этого всегда я двигался по асфальту, а сейчас вышел на подвесной мост, и он раскачивался под моими ногами с каждым шагом все больше и больше! И так и продолжалось бы, если бы моя сестричка не прогнала бы тишину.

— Неон… а, Неон? Скажи… а почему тебе ночью было плохо? И почему сейчас ты выглядишь так плохо? И почему мама и тетя так взъелись на тебя сегодня утром? — выдала она очередь из вопросов, на которые я не особо хотел ей отвечать. — Вообще… ты сильно изменился за последнее время, — внезапно для меня её голос сильно изменился и стал таким, какого я от нее никогда не слышал, — ты стал совершенно другим. Потерянным, — сказала младшая сестра, и я понял, что она совершенно права в своем изыскании. — Ты изменился с того дня, когда все инвесторы, мы, большинство сотрудников станции, которые занимаются обслуживанием всех жизненно важных узлов и сочленений, Эй и Тарли собрались вне запланированного графика… И я думаю. ты прекрасно понимаешь, о какой конкретной дате я сейчас говорю… Вот после этого ты стал другим.

Я глубоко вздохнул в поиске ответа, но так и не нашел слов, чтобы что-то сказать. Я просто молчал и слушал тишину своих мыслей. Тяжелую тишину, сквозь которую ничего не пробивалось. Такую, которая наполнила меня в тот момент, когда я зашел в кабинет доктора Бея Олденвуда Грея и начал рассказывать ему о…

«Черт! Ведь я даже не помню того, о чем именно я хотел рассказать старику! Это было чем-то важным! Чем-то таким, чем я действительно хотел поделиться, но в один миг это потеряло всякий смысл. Точно так же как и… — и тут я понял, что конкретно сломалось внутри меня. — Я сам для себя потерял смысл… как система взаимодействия мыслей, чувств, каких-то воззрений… я сам перестал существовать вместе с тем человеком, который посвятил мне остаток своей жизни и ежедневно по чуть-чуть вливал в меня вязкую, тягучую эссенцию под названием «самосознание». Наверное, когда я понял, что мой дед, наставник, творец умер, я потерял то самое самосознание, которое он так старался даровать мне!.. и все пошло под откос…» — подумал я, и даже, наконец, смог найти слова, необходимые, чтобы дать ответы на вопросы сестры, но к этому моменту мы дошли до школы, и она, будучи совершенно нормальным ребенком, быстро упрыгала в сторону своих подружек, а я, повесив голову, пошел в свой класс, где за столько лет и не смог найти ни одного друга, зато наплодил большое количество врагов, которые и стали моими единственными попытками социализироваться.

«Надеюсь, что после того, как я покину Киборгвилль и поступлю в университет, все изменится и я наконец встану на путь дружбы с кем-нибудь… Надеюсь, что смогу найти того, кто станет мне таким другом, каким был доктор Бей Олденвуд Грей, когда был жив…» — подумал я, прежде чем зайти в класс и получить очередную порцию знаний от преподавателей высшей пробы в обществе, которые думают, что участвуют в эксперименте по созданию идеального социума.

— А вот и наш герой! — весело практически прокричал мой первый враг. — Он не только оказался лунатиком, так еще и отморозком, которого свет раньше не видывал! — он смеялся надо мной, и я понял, что он в курсе моего вчерашнего состояния чуть больше, чем я. — А еще вы бы видели, как он умеет ровно ползать по горизонтальной поверхности тогда, когда ножки не держат! Когда наш инопланетянин уже не в силах справляться с великой силой нашей гравитации!

Вот теперь он откровенно заржал… Остальные, кстати, тоже заржали и начали указывать в мою сторону пальцами. Они смеялись, и я чувствовал, насколько я заслужил это. Но так было недолго. В какой-то момент что-то щелкнуло у меня внутри, и я решил не давать своему единственному лучшему врагу повода одержать верх. Я повернулся к нему, подошел поближе, улыбнулся настолько безразлично, насколько был способен, и тот от такого моего поведения здорово отшатнулся назад, с издевкой поговаривая:

— Э! Эй! Спасите меня! Может быть, он зомби, который теперь питается мозгами от зависти, потому что своих у него нет?!

Каждое его движение было театрально наигранным и хорошо реализованным. Каждая эмоция просто сочилась тем ядом, который мой враг старательно приберегал для меня уже достаточно долгое время! Но у меня был антидот, способный не только не дать отраве смешаться с кровью, но и дать мне несколько очков вперед.

Я подошел к нему вплотную и сказал:

— Зато, маменькин ты сыночек, ты не знаешь. что такое бухло! Что такое бухать и похмелье! Зато, жалкое ты подобие человека, ты не имеешь ни малейшего понятия о том, что такое — бухим лежать на спине и смотреть на то, как звезды сверкают высоко над нами! И пусть я буду странненьким инопланетянином, но я знаю об этой жизни больше и лучше, чем кто бы то ни было из вас!

И эти слова подействовали!

Точно так же, как и запах лютого перегара, который вырывался из моего рта, даже несмотря на чищенные зубы и тот пряно-острый завтрак, который мне приготовила Вандая. Точно так же, как и дистанция, которую я сохранял до самого последнего слова, таким образом, имея возможность смотреть прямо в глаза. В небольшие, практически черные глазки, которые метались из стороны в сторону, что сообщало мне о судорожных попытках придумать ответ или решиться хоть на какие-то действия относительно меня.

— Ну да… смеяться над тем, кто обычно ничего не говорит в ответ, это так просто, правда? Смеяться… показывать пальцем… пытаться поддеть того, кто не заинтересован в ответе на такую глупость — это так легко, правда? Кричать всякую чушь в спину впереди идущего — это так удобно! Это так мерзко, подло и трусливо… Я был лучшего мнения о тебе все эти годы, но каждый раз ты давал мне повод посмотреть глубже в бездну! Таким образом показывая то, насколько она бездонная и насколько никчемен ты. — сказал я, резко отошел, резко развернулся и молча пошел прочь, хотя бы потому, что мне больше нечего было сказать!

Как и всем собравшимся послушать больше ничего не хотелось слышать, потому что того, что вырвалось из меня, оказалось даже слишком много.

Зашел преподаватель и просто ахнул. Все его ученики сидели за своими рабочими столами в полной тишине, уставившись в мониторы рабочих станций. Он не ожидал такого и даже несколько смутился, попытавшись задать нам вопрос: «А все ли хорошо?» на что получил однозначный ответ «да», который окончательно запутал своим несоответствием тишине и покою в классе. «Нет, ну если все нормально, то начнем!» — так начался первый урок, который, как мне показалось, длился целую вечность.

«Похмелье очень здорово умеет растягивать время! — подумал я под конец той пытки, которую остальные назвали уроком. — Наверное, поэтому в старых фильмах герои так любили выпивать, после чего выходили на тропу войны с диким похмельем! Ха! Точно! Таким образом они замедляли время, чтобы отслеживать траектории полета пуль! Таким образом они становились практически неуязвимыми!» — да, пускай это была несказанная глупость, но именно она подняла мне настроение и дальнейшие события приняли чуть более позитивный лад. Даже уроки перестали быть столь медленными и ужасными. Столь уничтожающими мою душу.

А вот после уроков произошло то, чего я никак не ожидал. Ко мне подошла девушка. Одноклассница. Точнее, как подошла, она догнала меня тогда, когда я шел в сторону медицинского крыла. У меня было несколько вопросов к Джонсону. Я хотел поговорить с ним насчет своего эмоционального состояния. Хотел задать ему несколько вопросов насчет каких-нибудь легких успокоительных… Хотя бы потому, что я прекрасно понимал, что не в состоянии самостоятельно справиться с мыслями о том, что мой наставник умер.