Страница 201 из 329
Глава восьмая. Самосознание
Шестнадцать лет и три месяца со дня рождения.
— Неон! Ты что делаешь, Неон?! Нео-о-он?! — голос Исиды проникает мне прямо в мозг. — Неон?! Что с тобой?! Все норм… — она не заканчивает своего предложения.
Мама стоит посреди гостиной нашего дома и смотрит на меня, уперев руки в бока. Она стоит, смотрит и не воспроизводит ни единого звука, понимая всю тщетность данного мероприятия, и я это понимаю… я, наполовину свисающий с ручки дивана, на котором так любил отдыхать Бей после длинных дней и таких же ночей, проведённых в кабинете за изучением документации и отчётов от сотрудников станции, которых с каждым днём все больше, больше и больше.
Исида смотрит на меня — своего сына, и пускай я не вижу этого взгляда, я понимаю, что в нем сконцентрировано мировое недовольство, полное разочарования и… отрицания… что-то вроде отрицания того, что она видит перед собой.
Я — наполовину свисающее с дивана тело, которое не может говорить по причине того, что язык уже давно заплелся в тугой узел. Скажу больше, в этот момент я совершенно не помню, кто я, и не осознаю, где я. Единственное, что далеким эхо самосознания доносится до меня, является голосом Исиды, который немного позвучал, задал мне свои вопросы и пропал так же внезапно, как и появился в моей голове, в данный момент до краев заполненной всяким бессмысленным, бессвязным бредом, который загорается и гаснет в этом подобии безвоздушного пространства.
Мой желудок уже некоторое время болит. Этому виной поза, в которой я возлежу: мои ноги лежат на подушках, руки свисают над головой и упираются в грязный пол, а вот животом я как раз лежу на подлокотнике, и он больно врезается в мое тело… Наверное, именно эта боль — то единственное, что сейчас на постоянной основе связывает меня с суровой реальностью, в которой я — грязный, вонючий, не умеющий двигаться и говорить овощ в человеческой оболочке… Растение, способное чувствовать боль физическую и боль моральную на таком уровне, который можно назвать проклятьем.
* * *
Что со мной произошло, я сам узнал спустя некоторое время, ровно как и том, что мое лицо разбито, как и костяшки кулаков, что говорило о том, что я отбивался от нападающего… или сам был агрессором, от которого кому-то пришлось отбиться. Сейчас же я мечтал только о том, чтобы занять чуть более удобное положение в пространственно-временном континууме. Так, приложив некоторое количество усилий, я двинулся чуть вперед… и удивительная вещь! До этого, по повелению какого-то чуда, мое тело находилось в балансе, не перевешивало и было способным удерживать статическое положение. А тут всего несколько сантиметров сыграли со мной злую шутку, и произошло следующее: кое-как собрав себя в единый комок, задействовав руки и оттолкнувшись от дивана, я подвинулся вперед, буквально на несколько сантиметров, после чего тело начало скользить, при этом набирая чудовищную скорость. Руки только запястьями, вывернув ладони вовнутрь, больно уперлись о пол. Я ругнулся… точнее, булькнул что-то непереводимое, после чего почувствовал, что тело-то не желает останавливаться на полпути и стремительно продолжает свое движение по трассе голова-пол.
Столкновение оказалось непомерно жестким. Самым темечком! Шея, следуя примеру запястий, не выдержала и подвернулась. Я услышал череду громких щелчков и почувствовал боль, но на этомничего не закончилось… Спустя несколько мгновений все тело, которое двигалось по каким-то своим законам, обрушилось на пол с жестким грохотом, в связи с этим я почувствовал, как каждая клеточка моей спины со всей любовью и ответственностью соприкасается с плотной, твердой, горизонтальной поверхностью, к которой мы привязаны гравитационным полем нашей небольшой планеты.
Я даже не знал, что было паршивее: так навернуться с небольшой высоты или оказаться в чем-то мокром, от чего ужасно воняло… И я сразу понял, что это, просто не хотел думать об этом, но мысли сами лезли ко мне в голову, заставляя попытаться подняться или хотя бы просто переползти в другое место, но тело не слушалось… Я ощущал себя черепахой, которую волной не просто выкинуло на берег, а перевернуло на панцирь… и не получается раскачаться, чтобы вновь встать на ноги… У меня вообще ничего не получалось.
— Какой позор! — последнее, что промелькнуло в моей голове, после чего меня забрал в свои объятия крепкий и одновременно с этим мерзкий сон, в котором мелькали обрывки каких-то знакомых мне событий, словно я смотрел фотографии в чужом фотоальбоме и видел себя или части своего существа с каких-то таких ракурсов, о которых никогда бы не подумал… И все это где-то на заднем плане! Потому что фотоальбом не был моим, и я не имел права быть центральным лицом.
Я помнил то свое пробуждение. Это было связано с тем, какой величины стыд я испытал тогда, когда открылись мои глаза. Причем, что самое удивительное, я должен был страдать от головной боли, от отравления, от обезвоживания и это все сразу! Хотя обезвоживание следовало вычеркнуть из списка выше, потому что оно имело место быть и потому что именно оно заставило меня открыть глаза.
Меня удивило то, что я увидел вокруг себя, а именно: стойку дивана и незнакомый мне потолок, но незнакомый не потому, что я его никогда не видел, а просто потому, что никогда не придавал ему значения и не заострял своего внимания… Это как с человеком из одного отдела, с которым можно много-много раз встретиться в коридоре или в лифте и ни единого раза не поздороваться! Так при этом еще каждый раз думать: «А это еще кто такой?..» или «Где-то я его уже видел раньше…»
Так вот, мои глаза открылись, и я увидел стойку или подлокотник дивана и потолок. Смотреть на них было не самым приятным из занятий, потому что мир слегка кружился по часовой стрелке! Вставать не хотелось тоже, но та мерзкая, вязкая и даже слегка жестковатая корочка налета, образовавшаяся за ночь на языке и в глотке, вынудила пересилить себя и подняться.
Как только это произошло, я обнаружил нечто новое, отвратительное… что смешивало меня с образом отброса и просто приравнивало к подобному понятию. Но одним обнаружением не закончилось. В этот момент желудок сократился, и все то, что оставалось в нем, изверглось прямо на штаны, выбив изо рта крик, а из глаз слезы сожаления… Слезы, которые можно было связать с чистейшим, буквально концентрированным страхом перед собой, своим будущим и страхом перед тем, что об этом могут сказать родные мне люди… если, конечно, они увидят меня в подобном состоянии самого отвратительного из существ в мире.
Я попытался подняться, но поскользнулся и упал… в двойную лужу собственной рвоты. В двойную порцию своей собственной мерзости! А еще после падения сделал еще одно новое для себя открытие: у меня дичайше болели шея и запястья. Почему это стало открытием? Все до смешного банально — я не помнил своего падения с подлокотника дивана, на котором висел, используя баланс.
«Они не должны увидеть этого! Они не должны ничего узнать об этом! — думал я, предпринимая вторую попытку подняться. — Я надеюсь, что никто из них меня не видел и что сейчас у меня есть немного времени, чтобы прибраться за собой! Чтобы навести порядок, и пускай я сам буду не в порядке, но все вокруг будет чисто, чинно и благородно, — шатаясь из стороны в сторону, буквально не контролируя свои действия и движения, я прошел на кухню, чтобы достать из холодильника целлофановый пакет с водой и, наполнив себя, опустошить таковой. — Вода! О, да! Вода! Как же приятно!» — захлебываясь, с неизвестной мне ранее жадностью, я вливал в себя весь пакет, наслаждаясь каждым глотком.
— О, да! Вода! — произнес я тогда, когда емкость стала совершенно пустой, после чего тяжело продышался, раздувая мешки легких в своем организме и думая о следующем: «Проклятье… как же от меня воняет! Каким же мусором я стал, и потребовалась на это всего одна ночь…»