Страница 156 из 329
Доктор Бей Олденвуд Грей несколько секунд смотрел в сторону, будучи не способным посмотреть на меня. Его зрачки зафиксировались на точке в пространстве, расширенные и чёрные, как те самые дыры чьё гравитационное притяжение настолько велико, что покинуть её не могли даже объекты, движущиеся со скоростью света. За это время я успел выпрямиться и восстановить дыхание. Грудная клетка перестала расширяться подобно резиновой грелке, подключённой к воздушному компрессору, чьим единственным намерением было лопнуть эластичную, но в то же время плотную структуру сосуда для горячей жидкости — моей крови… К тому моменту, как экспериментатор посмотрел на меня, реакция прекратила своё протекание. Я более-менее успокоился, хотя желание нанести ещё один удар оставалось по-прежнему сильным, правда, теперь вписывалось в рамки подконтрольного.
«Вот она — разница между яростью и злостью, — подумал я. — Ярость, она как взрыв и такая же внезапная, а вот злость — это совершенно осознанное чувство, которое сидит внутри и потихоньку натягивает тетиву на внутреннем стрежне, чтобы выстрелить или переломить сознание».
Я продолжал наблюдать за стариком, ожидая его реакции на произошедшее. А ещё мне было интересно, догадается ли он о том, по какой причине гейзер или вулкан внутри меня проснулся? Поймёт ли он, что слушать «мальчик» из его уст подобно злой шутке по отношению ко мне?! А так же мне было интересным узнать, с каких именно слов он впервые обратится ко мне этим вечером. Я пытался вспомнить, но не мог и постоянно вращал в своей голове пресловутое: «Давай! Смелей! Назови меня этим проклятым словом ещё раз!» — думал я, замерев в ожидании, но этого не произошло…
Старик поднялся со своего места, сделал несколько шагов по направлению ко мне, опустился на колено, после чего крепко обнял меня и… Я не знаю. что произошло в тот момент и… подобное случилось впервые… Я даже не понял, когда именно начался дождь…
«Странно, как дождь может быть по лицу таким образом, чтобы все остальное оставалось сухим, а главное, чтобы я не чувствовал его на коже», — думал я, не понимая, что же именно происходит со мной. Тогда я впервые пролил слёзы… горячие, горькие, которые самостоятельно просочились сквозь железы.
Спустя несколько секунд старик поднялся и ушел в сторону автомобиля, оставив нас с Вандаей наедине. Андроид сохраняла тишину, наблюдая за мной. Я сам был не громче шуршания травы под ногами, и единственное, что меня сейчас смущало, то как плечи сами подпрыгивали от резких дыхательных спазмов, заставляющих набирать и выпускать воздух из мешков под ребрами. Таким образом, этот вечер можно было назвать не то чтобы испорченным… нет… просто потому, что он открыл несколько новых чувств и черт… научил новым проявления самого себя и продвинул меня в сторону приобретения человечности на шкале между «силиконовый» и «живой»… этот вечер просто был очень странным.
И пока ко мне приходило данное осознание, Вандая собирала вещи. Затем взяла меня за руку и отвела в машину. Усадила в маленькое специальное кресло. Пристегнула эластичным и мягким, но очень крепким ремнём безопасности, чтобы оставить в полной тишине, здесь, на заднем сиденье. Сама она заняла своё место и жестом попросила старика начать движение по направлению к его старому серому дому. Тот безмолвно выполнил просьбу, и спустя несколько секунд мы плавно тронулись с места, таким образом начав отсчитывать минуты в пути. А они тянулись… напоминали своей консистенцией мёд, зачерпнутый специальной ложкой… Они тянулись и не хотели заканчиваться, даже в те моменты, когда стекающая с каждой такой ложки, символизирующей каждую минуту, консистенция становилась похожей на паутинку и стремилась к разрыву или тогда, когда превращалась в небольшие неспешные капельки, падающие вниз с отдельным садизмом по отношению к восприятию времени. Минуты тянулись, но в то же время мелькали как рекламные щиты перед вагоном метро… Виной такому несоответствию была заинтересованность в наблюдении за этим самым временем… увлечённость своими мыслями и попытки понять, что же такое «плач» и почему я начал плакать.
«Ведь я почувствовал облегчение после того удара! Ведь мне стало так легко внутри после того взрыва! Так почему же я плакал?! — думал я, стараясь понять. — И, вообще, почему я ударил?.. Неужели я не мог сдержаться? Или в тот момент нельзя было сдерживаться и мои инстинкты все сделали за меня?.. Неужели мной правят инстинкты, и я не в силах подчинить их собственной воле? В таком случае, что это такое — воля? — размышлял я, наблюдая течения мёда-времени. — Способна ли эта самая воля удерживать эмоции в таких воплощениях как: злость, отвращение, презрение? Способна ли воля подавить инстинкты, подчинив их себе?.. И что необходимо сделать для такого управления собой?» — казалось, что моя голова всю поездку работала на пределе, в связи с чем под конец я почувствовал тяжелую ноющую боль.
Вандая помогла мне выбраться, когда мы настигли пункта назначения. Она помогла мне умыться, после чего уложила спать. Все это время старик молчал. Он старался быть где-нибудь вне поля зрения, и, честно говоря, у него это превосходно получалось. Я не мог понять, чего он добивается, так же как и ничего не мог сказать о том, что же творится в его голове или у него на душе после этого проклятого удара, который был столь приятным, но который был таким только вначале, а теперь начал тяготить и принял форму свинцового груза весом в несколько пудов… Гирь, прикованных к рукам и ногам, что лишали возможности полета.
* * *
Ночью этого дня между андроидом и экспериментатором состоялся разговор. Конечно, Неон об этом не знал, потому что в какой-то момент, истощенный вследствие самоедства, провалился в пускай глубокий, но не самый из приятных снов. В это время где-то в столовой Вандая подошла к Бею Олденвуду Грею. Она заварила ему крепкий чай без сахара, сделала несколько сандвичей с индейкой, приправив фирменным соусом, который придумала сама, села рядом, после чего спросила: «Что вы чувствуете?» Такое любопытство в который раз доказывало наличие у нее эмпатии, которая и делала её человеком.
— Слушай… меня всегда интересовало следующее: что тебя сподвигло придумать этот соус, а главное, какими рычагами ты пользовалась, когда смешивала ингредиенты? А еще, ведь ты вроде бы не должна ощущать вкусов… Введь по этой причине я всегда рассказывал тебе о том, какими именно вкусовыми особенностями обладало то или иное блюдо… Неужели, базируя свои знания на моих рассказах, ты сложила некоторую карту и уже впоследствии, опираясь на нее, решила придумать что-то свое? Вот что тобой руководило в тот момент? — спросил экспериментатор, а у Вандаи сложилось такое чувство, будто бы таким образом он старается уйти от ответа.
— Для начала, вы не могли бы ответить на поставленный мной вопрос? Это важно. Я должна понимать как себя вести в дальнейшем, потому что сейчас… я не знаю… именно поэтому я решила повторить за вами и сохраняла тишину, — она пожала плечами. — Как бы то ни было, я, как и Неон, нахожусь в стадии постоянного обучения и поглощения информации о вас — людях, в попытке приблизиться, сравниться с вами и стать неотличимой от… — андроид запнулась, помолчала, после чего через силу добавила: — Живых.
— Ты же меня знаешь, моя дорогая подруга, — сказал Бей Олденвуд Грей. — Мой вопрос, он задан не просто так, и в нем как всегда большое количество смысла, о котором я смогу рассказать только после получения ответа на свой вопрос. Дело в том, что моя методика подразумевает следующее: я не должен давать прямые ответы, должен лишь направлять на нахождение таковых. Это единственный и самый правильный из методов обучения кого бы то ни было чему бы то ни было! Идеальный способ преподнесения истины, который открывает глаза… И даже в тех случаях, когда ответ упорно скрывается от глаз ищущего, я продолжаю задавать вопросы, — сказал старик, при этом подумав: «На самом деле, все гораздо более прозаично. Дело в том, что я не всезнающий и не могу тому или иному человеку дать однозначный ответ, потому что это будет чем-то неправильным… основанным, в первую очередь, на моем личном опыте! На моих ошибках и взглядах! Но это неправильно… каждый должен пользоваться лишь своим путём и идти по проложенной собственными мыслями и воззрениями дороге! Только так можно обрести целостность!»