Инкубаториум Киборгвилля

Наша долгожданная беседа произошла во второй половине дня. Мы втроем выдвинулись в сторону небольшого озера. Там мы накрыли пикник. Несколько часов мы играли, перебрасывая друг другу небольшой мячик. Это было весело и помогало абстрагироваться от мыслей, которых было очень и очень много, но которые я не мог выпустить, потому что понимал: «Еще не время… с этим нельзя спешить, особенно если я хочу узнать все и сразу! В особенности, если меня ожидает сложнейший из тех вопросов, которые я только могу задать, — вот как я думал, выжидая момент, чтобы навалиться на старика, при этом изредка я косился на андроида: — Как жаль, что я не смогу вытащить из тебя ни единого слова! А ведь ты знаешь все обо всем… но будешь молчать, потому что заодно со старым… который только и твердит о том, как мы… я как я изменю мир».

— Знаешь, Неон, — сказал доктор Бей Олденвуд Грей, и впервые за этот день его голос претерпел изменения и стал тише и как-то жестче. — Я… Я поклялся в том, что придумаю способ… что создам метод для того, чтобы изменить мир изнутри, — он неотрывно смотрел куда-то вперед, в алый закат. — И я придумал такой способ… и он… этот способ… этот метод… это — ты! — он наконец-таки посмотрел на меня, и в этом взгляде было что-то такое, чего я никогда прежде не видел. — Мой метод изменить мир — это создание, точнее, воспитание одного идеального человека, — сказал он, и я смог понять, что же именно я вижу в его взгляде. — И этим идеальным человеком должен стать ты!..

Он просил у меня прощения… одними только глазами. Он просил у меня прощения за то, как складывается моя жизнь… за то, что столько лет скрывал от меня истину! Он просил прощения и… говорил о том, что эксперимент не закончится… таким образом, экспериментатор пытался договориться со мной о понимании и сознательности, а я… Что самое смешное, я был не против. Просто мне хотелось знать все и обо всем, чтобы больше не было никаких тайн! Чтобы я мог проявить себя и исполнить отведенное мне предназначение.

— Дедушка, у меня есть вопросы и их много, и каждый из вопросов мучает меня, — сказал я совершенно честно. — Но самый главный из вопросов, который у меня есть… эм… я хочу узнать о том, кто моя мама?!

Доктор Бей не понял сказанного мной и начал рассказывать о Исиде. Я не стал перебивать старика, потому что потребность получения ответа на этот вопрос тоже входила в необходимый для самоидентификации перечень, потому что иначе я не мог бы воспринимать её… Это было бы слишком сложно — жить с незнакомым мне человеком, которого я знаю ровно на доступную мне половину… Даже Вандаю к этому моменту я знал намного лучше.

Я выждал того момента, пока Бей Олденвуд Грей закончил повествование, после чего сказал:

— Да… но ведь Исида — она моя мама ровно наполовину. Ровно так же, как и Уилл ровно наполовину мой отец, — и тут в моей голове возник ранее не интересующий меня вопрос: «А почему Уилл отец наполовину? Он так же, как и Исида, лишь назначен на эту должность для воспитания меня или… Он родной? Или у меня есть настоящий отец?! А если и есть, то кто он и почему я никогда раньше его не видел? Никогда раньше ничего не слышал о нем?»

Сильным градом на сознание осыпалась новая тема, требующая разъяснения. В связи с этим эмоционально-погодным явлением я замер и замолчал в попытке собраться с мыслями. В это время дедушка пребывал в поисках правильных слов. Я видел, что он не хочет касаться темы о моей настоящей матери, но это было неизбежным, неотвратимым и необходимым для меня…

— Знаешь, Неон, — с какого-то момента и практически полностью он перестал называть меня «РИП», что сильно удивляло, — я не могу дать тебе ответ на этот вопрос прямо здесь и сейчас… — он замялся. — Будет правильнее, если я покажу тебе все то, что у меня имеется на этот счёт, но это случится после нашего возвращения в Киборгвилль, а еще точнее — тогда, когда ты будешь к этому готов. И я сам определю этот момент.

Услышанное заинтересовало меня, о чем я тут же спросил:

— Что это значит?

— Дело в том, что у нас есть видео о твоём рождении… в него включено личное дело той женщины, что даровала тебе жизнь. Там не так много… что-то вроде интервью, в котором она рассказала совсем чуть-чуть о своей жизни, кем она была и о том, почему она подписывает своего будущего ребёнка на странную, в некотором смысле устрашающую учесть, — ответил старик. — Но она была хорошей женщиной… поверь мне… — он посмотрел сначала куда-то в небо, а потом мне в глаза. — Знаешь, мальчик… я могу сказать то, что обычно говорят в таких ситуациях, но не стану, потому что не имею никакого права на это, — сказал он, после чего замолчал, таким образом давая мне возможность обдумать и задать свой следующий вопрос.

— А кто, в таком случае, Уилл, и кем действительно был мой настоящий отец?

Меня действительно волновало это, просто потому что раньше я об этом никогда не думал, но появившись, этот вопрос взволновал…

— А вот это хороший вопрос, — сказал старик. — Я не знаю… твоя мать… Я имею в виду, твоя настоящая мать… Она отказалась рассказывать о том, кем был тот мужчина, как его зовут и чем он занимается, хотя, бесспорно, она знала все об этом. Почему так, я тоже не знаю. Возможно, причина заключалась в том… в той причине, по которой она приняла решение за тебя и отдала тебя в наши руки, на наше воспитание, — Бей Олденвуд Грей был искренен, и это чувствовалось. — А вот касаемо того, кто такой Уилл — это молодой парень, который в какой-то момент, самоотверженно, так же, как и Исида, согласился стать твоим родителем. Вот и все… в смысле, это все, что я могу сказать по этому поводу, — вот что сказал мне экспериментатор, после чего умолк…

— Как?! Почему?! — впервые в своей жизни я почувствовал чистый гнев, вскочил с места и закричал.

До этого никогда в своей жизни ничего подобного со мной не случалось, а тут… я не мог сдержаться! Мне было больно, страшно, непонятно, и все это кипело во мне одной густой, бурлящей кашей! Практически магмой!.., а болело, потому что выжигало!

— Успокойся, мальчик, — сказал дед, и тут я понял следующее: «Меня раздражает, когда он обращается ко мне «мальчик»! Меня просто бесит такая его манера разговаривать! Словно мы — совершенно чужие люди… словно он не имеет никакого отношения ко мне, моей жизни, моему воспитанию! Но ведь это не так!» — в связи с этими мыслями мне очень захотелось ударить его… в принципе, именно это я и сделал, вскипев до предела.

Мой маленький кулачок устремился прямо в щеку старику. Прозвучал странный звонкий шлепок. Голова Олденвуд Грея повернулась градусов на тридцать в сторону. Глаза уставились в пустоту перед ним. Они были полны удивления и непонимания… Он не понимал, что именно спровоцировало на подобную реакцию, ведь тот монолог насчёт «Меня раздражает то, когда он обращается ко мне «мальчик» не покинул моих мыслей… Или он все же понимал, просто искусно молчал обо всем… я этого не знал и знать не мог.

Я тяжело дышал. Кажется, в тот удар я вложил всё: обиду, непонимание, страх, желание быть самым обычным мальчиком шести лет… кажется, тот удар стал основообразующим меня… моей личности! Все потому, что последние несколько дней меня все время разрывало на куски от всего того, что мне рассказывалось, открывалось, освещалось тусклым светом сияния вечно чистого разума. Возможно, всего этого было даже слишком много и… и реакция могла напомнить ту, которая возникала, когда в бутылку диетической колы забрасывали несколько таблеток «Ментоса», то есть из-за того, что поверхность драже покрыта большим количеством маленьких отверстий, и они увеличивали площадь поверхности — это сравнимо с тем количеством белых пятен моей собственной жизни, связанных с умалчиванием или сокрытием информации обо мне. Так вот, эти полости стали доступными для реакции, а дальше информация превратилась в диоксид углерода с образованием пузырьков с быстротой и количеством, необходимым для эффузии в виде гейзера, а в моем случае, в виде первого в жизни удара на почве озлобленности.