Инкубаториум Киборгвилля

А сейчас мы втроем стояли на небольшом крыльце, смотрели друг на друга, и каждый находился в рамках своего собственного эмоционального путешествия! И это несмотря на то, что начинали мы все из одной точки и, по сути, проделали один и тот же путь по словам старика, но в итоге пришли в разные точки…

Дед поведал обо всем, что связано с его историей. Я сидел, слушал, и по мере продвижения по этому сюжету моя челюсть отвисала ниже и ниже. Внутренности то сжимались, то расширялись, и я сам себе начал напоминать сердце, которое пропускает сквозь себя события как кровь. Было такое чувство, что я превратился в те самые странные двадцать с лишним грамм, которые покидают хранилище костей и мяса после истечения срока его службы. Те самые, что принято называть душой. Те самые, что принято считать дарующими рассудок живой твари под названием «человек».

Тарли молча кивал, иногда улыбался, пару раз сдерживал слёзы, несколько раз закидывал голову назад, направляя свой взгляд в истинное бесконечное небо, которое не отличалось от того, которое существовало над Инкубаториумом Киборгвилля, и все эти реакции подтверждали правдивость слов дедушки, что замер неподвижной фигурой, уставившейся в высокие поросли сорняков.

У меня сложилось такое чувство, словно таким образом он представлял, как очищает свой внутренний мир и примеряется, как своими руками вычистит задний двор принадлежащего ему дома.

— Ладно, хорош хандрить, — сказал старый друг экспериментатора. — Спасибо тебе… Я тебя услышал, и я рад тому, что ты смог пережить… под конец своей загубленной жизни смог переступить через все то дерьмо, которое обрушилось на тебя своеобразным дождем с градом… Я так думаю, что сестра и твой ребенок, что они тоже рады тому, что ты наконец обретешь успокоение, — сказал он. — Если тебе интересно узнать, почему я сказал «обретешь»… Я же вижу, что ты только встал на этот путь и что тебе еще далеко и долго идти… Хотя мне бы хотелось узнать, откуда у тебя внук и кто та девушка, которая сейчас ухаживает за моими родными.

Тарли, при всей своей внешней хмурости, оказался очень дружелюбным и даже мягким человеком. Это было видно даже тогда, когда он смотрел исподлобья… это было слышно даже тогда, когда его голос хрипел от возмущения… и, на самом деле, никогда раньше я не встречал такого удивительного человека, который, несмотря ни на что, излучал яркий свет, что шел откуда-то из него, изнутри, и освещал все вокруг.

— Хотел бы я тебе рассказать обо всем об этом, но не могу, — доктор Бей шлепнул губами. — Тут… дело не то чтобы темное, но оно прочно держит меня по рукам и ногам и не дает мне возможности что-то рассказать, но поверь!.. — старик сделал паузу и подмигнул своему другу. — Вот этот маленький мальчик, что сейчас стоит перед тобой… ему суждено изменить мир! Он это сделает, и я приложу все свои силы для того, чтобы это случилось! — сказал старик. — Именно поэтому я позвал вас обоих… он должен был узнать историю, а ты должен был принять или отвергнуть мою исповедь.

Олденвуд Грей виновато посмотрел на своего друга. Тот лишь улыбнулся в ответ, подошел поближе, после чего обнял моего деда так, как старый друг обнимает того, кого не видел много лет и по кому успел сильно соскучиться. У меня внутри стало тепло от увиденного, и я даже улыбнулся.

— Получается, у меня есть племянник?! — Тарли резко схватил Бея за плечи руками и отодвинул от себя. — Получается, мы с Эем дядюшки и мы не знали об этом?! — в его голосе были удивление, восторг, немного ярости, но благодушной, радостной. — Это ж круто! Старый ты пес! Это круто, чтобы это ни значило и как бы это ни было! — он еще раз обнял своего друга, и тут я заметил, что на лице деда сверкнули слезы, наполненные счастьем, и, кажется, это стало тем самым первым разом, когда я видел нечто подобное.

— Да… да-да-да… — задумчиво пробормотал дедушка. — Все так и есть! Можете считать себя дядюшками одного удивительного человека с очень интересной судьбой. — А он изменит этот мир! Можешь мне поверить… он изменит.

Старики посмотрели на меня, и я увидел в этих глаза искры надежды. Словно они прекрасно знали о том, что именно так и будет! И если Олденвуд Грей работал над этим, то Тарли оставалось просто довериться своему старому другу… Такие взаимоотношения, такое понимание не могло не удивить меня — маленького мальчика.

«Второй день подряд… я узнаю… мне сообщают… новые и… потрясающие мой разум… вещи…» — подумал я, смотря на Тарли и пытаясь представить, каково это: называть постороннего человека дядей.

Со вчерашнего вечера я пообещал себе, что постараюсь ничему особо не удивляться, но тут понял, что это просто невозможно! Нереально! Из-за глобальности всего того, что мне сообщалось! Просто… невероятно! Так же, каким я невероятным показался или оказался я сам.

Мы зашли в холл дома моего дедушки. Там, что-то рассказывая, Вандая порхала на своих крыльях. Она делала это, отшучиваясь и сразу задавая большое количество вопросов о семье старого друга экспериментатора. Было видно, что все оставшиеся здесь ничуть не скучают, более того, наслаждаются компанией андроида, считая, что она настоящая девушка.

«Вот интересно, а что будет, если всем рассказать правду? Как они отнесутся к тому, что душа компании из числа силиконовых? Что будет, если присутствующие предвзято относятся к представителям искусственной расы?! — думал я, при этом прекрасно понимая, что все эти вопросы нельзя задавать, во всяком случае здесь и сейчас, во всяком случае, присутствующим, потому что это будет неправильно. Это будет предательством с моей стороны, и предам я чуть ли не самого дорогого мне… — Человека? — подумал я и почувствовал резкий приступ стыда, который был связан с этим моим вопросом самому себе. — Конечно, человека! Наличие стали и силикона в теле не делает её менее человечной! Она настоящая! Живая! С чувствами и эмоциями, не отличными от моих или от тех, которыми наделен старик!» — стало следующей чередой моих размышлений, и тут я понял, что это начало моей самоидентификации как личности, которая началась со стороны принятия окружающих меня людей, и первой, кто попала под данное распознание, стала Вандая, что была, как мне казалось, моей второй матерью.

— Ладненько! Думаю, нам пора выдвигаться в сторону поместья нашего дорогого друга по имени Эй! — бодрый голос Тарли ворвался в гомон нашей гувернантки.

Та замолчала, посмотрев на еще одного старика, после чего мило улыбнулась, прервав свою историю на полуслове, и сказала:

— Замечательно! Дайте мне, пожалуйста, буквально пару минут, чтобы я смогла собрать вещи Неона, и после этого мы будем готовы выдвинуться куда угодно!

Она бодро встала из-за стола и пошла на второй этаж этого старого, обесцвеченного, пыльного дома, познавшего боль, тоску и одиночество.

Мы покинули покрытые затхлостью стены, после чего разместились в подобии комфортабельного автобуса, которым владел Тарли и его ресторан. Данную услугу перевозок он предоставлял ежедневно и имел в своем автопарке несколько подобных автомобилей с водителями, которые забирали гостей из больших корпораций, привозили к ресторану, а после застолья развозили всех по домам. Конечно, данное развлечение нельзя было назвать дешевым, зато оно полностью отрабатывало затраченные на него средства, и все организации, обратившиеся в ресторан Тарли для проведения мероприятия, оставались довольными. Также старый друг деда стал первым, кто стал оказывать подобный вид услуг, и первым, кто умудрился запатентовать данную идею. И по этой причине, всем, кроме второго крупного ресторатора Эя, приходилось выплачивать некоторый процент на использование данной идеи в своем бизнесе. Да — монополизация, но грамотно, а главное вовремя реализованная и зарегистрированная под товарным знаком.